— Я считаю Ланье опасным человеком, Ваша светлость, и пока он в городе, за ним следует присматривать.
— Тогда пусть пруссаки его и злят, — решил герцог. — Пусть следят за ним. У нас есть дела поважнее.
— Музей Наполеона? — с готовностью спросил Фокс.
— Именно, Лувр. Это ваша зона ответственности, Фокс?
— Так точно, Ваша светлость.
— И, если мы его вычистим до дна, это наверняка вызовет недовольство?
— Я в этом не сомневаюсь, Ваша светлость.
— Тем не менее, министерство иностранных дел настаивает, что это должно быть сделано. — Герцог сурово взглянул на Шарпа. — Слушайте приказ, Шарп. Принимайте вновь командование своим батальоном и окажите содействие мистеру Фоксу. Вы будете поддерживать порядок в Лувре.
— В Лувре, Ваша светлость?
— Эти проклятые французы, — прорычал герцог, — украли половину картин Европы и развесили их в Лувре, который они упорно именуют Музеем Наполеона. По условиям договора с союзниками мы обязаны вернуть эти полотна их законным владельцам. Ваши люди останутся в Булонском лесу, но вы будете приводить их в Лувр каждый день, от рассвета до заката, и следить за порядком. Несомненно, будут протесты, возможно, даже попытки нам помешать, но ваш батальон должен обеспечить порядок.
— Слушаюсь, Ваша светлость, но... — Шарп осекся.
— Но? — холодно осведомился герцог.
— Если нам предстоит охранять это место, сэр, не проще ли было бы разместить людей прямо там?
Герцог скривился.
— Парижане, Шарп, считают Лувр храмом высших достижений человечества. Если я расквартирую батальон «красных мундиров» в их чертовом храме, они будут оскорблены, а мы делаем всё возможное, чтобы не волновать без нужды горожан. Так что постарайтесь не развязать войну, Шарп. Если потребуется, отвешивайте подзатыльники, но я не хочу, чтобы улицы Парижа залило кровью.
— Я понимаю, Ваша светлость.
— Понимаете ли вы, Шарп? — Тон герцога стал откровенно недружелюбным. — Вы вообще знаете, что такое порядок?
— Надеюсь, что так, Ваша светлость.
— Угрозы выпороть майора Морриса отнюдь не способствуют поддержанию порядка, Шарп.
— Нет, сэр. — Шарп теперь стоял по стойке «смирно», глядя чуть выше головы герцога.
— Вы действительно обещали его выпороть?
— Обещал, Ваша светлость.
— Вы этого не сделаете, это приказ. Вам ясно?
— Разумеется, Ваша светлость.
— Если можно пороть майоров, то полковников можно и вешать, а я добьюсь порядка! — Герцог явно разозлился. — Соблюдайте дисциплину! Никакого воровства, никакого насилия, никаких провокаций! Мы не дадим парижанам ни единого повода для бунта!
— Кроме разграбления Лувра, — пробормотал Фокс.
— И что же вы предлагаете, Фокс? — резко спросил герцог.
— Сделать так, чтобы театры снова открылись, — ответил Фокс, — снизить пошлину на вино и начать ввоз товаров, по которым парижане так соскучились. И начать следует с кофе.
— Мы не гражданская власть, но мы на них надавим. Видит Бог, надавим. А теперь, ступайте!
Шарп последовал за Фоксом из комнаты в холл, где высокий мужчина остановился.
— Нам кофе не оставили! — пожаловался он. — Но, по крайней мере, мы можем приступить к очистке Музея Наполеона. Вы там бывали, разумеется?
— Нет, — ответил Шарп, забирая свою винтовку у капрала, стоявшего на дверях.
— Боже правый, Шарп, сколько вы уже в Париже? По меньшей мере неделю, и до сих пор не посетили величайшее собрание произведений искусства в Европе?
— Как-то вылетело из головы, Фокс.
— Что ж, пойдём прямо сейчас. — Фокс зашагал по саду к воротам и свернул на тропинку, ведущую к югу. Шарп последовал за ним, но, поравнявшись с домом вдовствующей графини, окликнул Патрика Харпера.
— Присоединяйся к нам, Пэт! Мы идём приобщаться к искусству.
— Какая радость, — проворчал Харпер, поудобнее перехватывая свое залповое ружье.
— Оно вам не понадобится! — настаивал Фокс.
— Я никогда с ним не расстаюсь, сэр, — ответил Харпер. — Уж больно много в этом городишке лягушатников.
Они пошли вдоль реки на восток, миновали Елисейский дворец, сады Тюильри и вышли к Лувру.
— Когда-то это была крепость, — пояснил Фокс, — затем дворец, а теперь тут музей.
— Музей Наполеона, — прочел Шарп надпись на стене.
— Скоро мы это исправим.
Они поднялись по ступеням к величественному портику, и Фокс уверенно повел их вглубь музея, но внезапно замер перед одной из статуй.
— Разве это не божественно? — благоговейно прошептал он. Статуя изображала сидящую женщину и маленького сына, стоящего у её колен. Лицо женщины было удлиненным и печальным.