— Это я и выясню сегодня днем, — ответил Фокс, — но подозреваю, счет пойдет на тысячи.
— Тысячи!
— Может, тысячи две картин? И Бог весть сколько скульптур, тоже тысячи две, пожалуй. Мне сказали, пруссаки пришлют делегацию, чтобы разыскать ценности, вывезенные из германских земель, а австрийцы с русскими наверняка опознают еще больше, когда прибудут. Но начнем мы с того, что было украдено в Италии.
Они стояли возле картины, которую Фокс назвал «Преображением», и Шарп задрал голову, глядя на необъятный холст.
— Рамы тоже отправляем назад?
— Хороший вопрос, Шарп! — с энтузиазмом подхватил Фокс. — Думаю, большие полотна мы снимем с подрамников. Но их всё равно нужно как-то спустить. Вы можете найти музейные лестницы?
— Мне нужно оповестить батальон.
— Сначала найдите мне лестницы, будьте так добры.
Шарп какое-то время бродил по мраморным залам, поражаясь величию музея с его колоннадами, широкими лестницами и расписными потолками. Наконец он обнаружил дверь, ведущую в невзрачный коридор, а оттуда вышел на лестницу в подвалы. Здесь не было никакой позолоты, лишь мрачные каменные стены, помнившие времена, когда Лувр был крепостью. Обширное пространство было забито кладовыми и мастерскими. Он спросил у какого-то человека, где найти лестницы.
— Их нет, — буркнул тот.
— Должны быть. Как же вы картины вешаете?
— Были лестницы! Но директор приказал пустить их на дрова.
— Когда?
— Сегодня утром. — Человек распахнул дверь и указал на груду деревяшек. — Вон они. — Он торжествующе посмотрел на Шарпа. — Все лестницы теперь стали дровами.
— Зачем? — спросил Шарп.
— Затем что директор так приказал, месье. — Малый ухмыльнулся, явно довольный тем, что коварным британцам утерли нос. Шарп пожал плечами и ушел. Вернувшись в мраморные залы, он застал Харпера, который завороженно созерцал «Преображение». Фокс бродил по галерее, делая пометки.
— Лестниц нет, — сообщил Шарп Фоксу. — Директор велел их изрубить в щепки.
— Тогда найдите другие, Шарп! — рассеянно бросил Фокс.
— Сначала я приведу сюда батальон.
— Батальон? Зачем?
— Чтобы охранять вас, пока вы составляете список этих чертовых картин.
— Дельная мысль, Шарп. И лестницы! Без лестниц мы ни черта не сделаем.
— Лестницы стоят денег, — заметил Шарп, — а я на мели.
На мели он отнюдь не был, но провалиться ему на этом месте, если он потратит хоть грош из своих денег на причуды Фокса. Он протянул руку.
— Герцог ведь наверняка выдал вам наличность?
— Выдал, — признал Фокс, — на необходимые расходы.
— Лестницы, как вы сами понимаете, вещь совершенно необходимая.
— Пожалуй, — нехотя согласился Фокс и полез в карман. Он достал горсть золотых монет, всё двадцатифранковики. — Одной должно хватить, я полагаю, — предположил он. — Наверное, даже с лихвой?
Шарп протянул руку и взял три наполеондора.
— Этого точно хватит, — сказал он. — Будут вам лестницы. — Он убрал монеты в кошель и подозвал Харпера. — Нам следует вернуться в батальон, Пэт.
Они зашагали на запад через город. Шарп всю дорогу ворчал, пропуская мимо ушей восторженные рассказы Харпера об обезьяньих проделках.
— Это пустая трата времени, Пэт. Нам бы не с картинками возиться, а Ланье прикончить.
— Как думаешь, тот итальянец отдаст мне одну обезьянку?
— Её кормить надо, к тому же эта тварь всё кругом завалит дерьмом.
— Прямо как новобранец. Мы бы могли пошить ей зеленую куртку!
— Ланье не отступится. Мне нужно поговорить с Герцогом.
— Так почему не поговоришь?
— Потому что он велит мне делать то, что сказано, а Ланье оставить пруссакам.
— По-моему, разумно. Жена капрала Коллинза, думаю, справится.
— С чем справится?
— С курткой! Она с иглой управляется мастерски.
— Не нужна тебе обезьяна, — прорычал Шарп. Они как раз проходили мимо дома вдовствующей графини. — Зайди туда, Пэт, и вели Прайсу вести Легкую роту к батальону. Мы выступаем.
— Куда именно, сэр?
— В чертов Лувр.
Он шел дальше один, погруженный в мрачные думы. Ланье осмелился послать людей на Елисейские поля с приказом убить его! И если он попытался один раз, то может попытаться снова. И Ланье, несомненно, знал, где расквартирован Шарп, а Шарп только что отозвал людей, охранявших этот дом. И всё ради каких-то проклятых картин!
В доме Люсиль в Нормандии тоже были картины. Рисунок церкви, где она венчалась с покойным мужем, два пейзажа речных лугов, написанные её матерью, а наверху, в спальне, висел мрачный образ Девы Марии. Шарп его терпеть не мог, но Люсиль наотрез отказалась его убирать. Она твердила, что икона очень старая и ценная, а Шарп как-то заметил, что шато нуждается в новой крыше, и в таком случае... Но предложение его не встретило понимания, и Дева Мария осталась на месте, неодобрительно взирая на их постель. Шарп видел азарт на лице Фокса, когда тот составлял список, и подозревал, что Фокс надеется прибрать пару полотен к своим рукам. А что, если и в самом деле так? Сможет ли одна такая картина оплатить ремонт кровли? Его передернуло от этой мысли. В юности он промышлял воровством, но теперь? «Это просто трофеи», — твердил он себе, но мысль всё равно была ему противна. Люсиль бы этого никогда не одобрила, да и, черт возьми, теперь он офицер.