— А мне говорили, что в вашей армии не принято раздавать медали? — Люсиль продолжала говорить по-французски.
— Это не в наших обычаях, миледи, но я думаю, что каждый участник битвы при Ватерлоо заслуживает награды, так что, возможно, мы изменим правила.
— О, вам непременно стоит это сделать, Ваша светлость! Солдаты — простые души, они любят побрякушки, венчающие их доблесть, — лукаво заметила Люсиль, — а Ричард очень гордится своими дубовыми листьями.
— Они, миледи, даются не за доблесть, а за безумие. — Герцог бросил на Шарпа суровый взгляд. — Почему бы вам не представиться Киппену, полковник?
— Разумеется, Ваша светлость.
Полковник Киппен был тем самым пруссаком с пышной звездой на широкой груди. У него было лицо, покрытое шрамами, густые усы и явно сломанный в прошлом нос.
— Я пехотинец, — заявил он Шарпу, не утруждая себя формальными приветствиями.
— Я тоже, полковник.
Киппен наклонился к Шарпу и хриплым шепотом, с сильным акцентом, спросил:
— Это дама Герцога?
Шарп взглянул на Герцога, который улыбался, слушая Люсиль.
— Она моя женщина, — ответил Шарп.
— О! Значит, вы везучий пехотинец! Она англичанка?
— Француженка.
— Военный трофей, а?
Шарп не нашелся с ответом, а потому благоразумно промолчал.
— Меня прикомандировали к вам, — продолжал Киппен. — Может, вы и мне найдете такую женщину?
— Она единственная в своем роде, — холодно отрезал Шарп.
— И вы тот самый полковник Шарф, верно?
— Шарп, — поправил Ричард, всё так же сухо.
— «Шарф» по-нашему тоже значит «острый», — Киппена это, похоже, забавляло. — Так это вы утверждаете, будто в том винограднике прячется целый батальон французской пехоты?
— Да, именно так я и полагаю.
— В таком случае должен вам сказать, что мы перевернули весь дом и не нашли ничего, кроме одной прескверной старухи.
«Прескверная старуха» выбрала как раз именно этот момент, чтобы появиться в зале. Её правая рука покоилась на перевязи из черной ткани, к которой она приколола красную ленту покойного мужа с сияющим знаком ордена Почетного легиона. А чтобы ни у кого не возникло сомнений в её симпатиях, на ней была эмалевая брошь в виде фиалок, любимых цветов Наполеона. Она замерла в дверях, обводя присутствующих презрительным взглядом.
— О, как славно, — громко произнесла она, — этого жирдяя здесь нет. Я боялась, что вы его тоже сюда притащите.
— Жирдяя? — чопорно переспросил Герцог.
— Неуклюжего Луи, который возомнил себя королем Франции.
— Полагаю, Его Величество прибудет дня через два, — ответил Герцог. — Добро пожаловать, мадам.
Вдова Делоне лишь фыркнула.
— В прошлый раз, когда я ужинала у Вашей светлости, вино было отвратительным. Пойло, которое совершенно невозможно пить!
— Смею надеяться, сегодняшний выбор вам понравится, мадам.
— Я привезла вам вино в подарок, — заявила она. — Мои люди как раз его разгружают. У вас есть подвал?
— Вы слишком добры ко мне, мадам, — проговорил Герцог, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он кивнул капитану Барреллу: — Будьте любезны, капитан, покажите людям мадам дорогу в подвалы. А нам всем, я полагаю, пора к столу.
Он предложил руку Люсиль и повел гостей в обеденный зал, где на длинном столе в свете свечей сияли серебро и хрусталь. На карточках были указаны имена гостей. Шарп оказался между Киппеном и генералом Холкоттом. Люсиль сидела по правую руку от Герцога, мадам Делоне — по левую.
— Пэр всегда предпочитал женское общество, — прошептал Холкотт Шарпу.
— Разве можно его за это винить, сэр?
— Он заслуживает лучшего, хотя я не уверен, что пожелал бы ему в компанию эту вдову. — Холкотт, человек добродушный, внезапно ухмыльнулся: — Вы и вправду грозились выпороть своего нового майора?
— Так точно, сэр.
— Он пожаловался мне на вас!
«Так вот как Герцог об этом узнал», — подумал Шарп.
— Прошу прощения, сэр.
— Но за что, Шарп? Малый кажется вполне безобидным.
— Давным-давно, сэр, он велел меня выпороть за то, чего я не совершал. И он прекрасно об этом знал.
— Боже правый, Шарп! Вас пороли?
— Было дело, сэр. И это было крайне болезненно.
— В этом-то и смысл, не так ли? Впрочем, не похоже, чтобы это повредило вашему продвижению по службе.
Разговор прервался: ординарец поставил перед Шарпом тарелку, а другой плеснул в неё темный прозрачный бульон. Третий наполнил один из трех бокалов белым вином.