— Войны будут всегда, Шарп, это естественное состояние человечества. Вы уверены, что это баранина? На вкус как козлятина.
— Давно я не ел козлятины, — ответил Шарп. — Пожалуй, с самой Португалии.
Он подумал о том, какой долгий путь проделал с тех первых сражений в Португалии. Посмотрел через стол на Люсиль, которая живо беседовала с Герцогом. Будет ли он по-настоящему счастлив в Нормандии? Может, и впрямь стоит остаться в армии, как советовал Холкотт? Теперь он полковник, и повышения будут приходить сами собой. Не нужно покупать патент, достаточно выслуги лет. Доживи он до седин, подумал Ричард, и сам не заметит, как станет генералом Шарпом. Эта мысль заставила его улыбнуться. Генерал Шарп! Неплохое достижение для мальчишки из сточных канав Ист-Энда. Но в то же время затея казалась нелепой. Он знал, что до конца своих дней останется офицером, выслужившимся из рядовых, чья спина изрезана шрамами от порки. В Нормандии же ему не нужно было ничего доказывать. Разве что то, что он способен возделывать земли Люсиль не хуже любого другого.
Он вспомнил Герцога при Ватерлоо, среди грохота битвы, под густым пороховым дымом, окутавшим измотанную пехоту, под звуки труб и барабанный бой приближающихся французов. Каждый солдат в той тонкой, истерзанной красной линии на гребне холма знал, что смерть уже поднимается вверх по склону. Смерть от мушкетного огня или удара штыком, от картечи или пушечного ядра. И в самом сердце этого ужаса Герцог прокричал, что наградой тем, кто выстоит и выживет, будет мир. Для Шарпа это означало жизнь с Люсиль.
— Я не останусь в армии, — сказал он Холкотту, который выглядел слегка удивленным столь внезапным заявлением. — Армия была добра ко мне, сэр, — продолжал Шарп, но не закончил мысль.
Армия, думал он, привела его к Люсиль, а значит, она выполнила свою задачу, как и он сам. Он бился на смерть на гребне при Ватерлоо, и теперь он возьмет обещанную Герцогом награду. Мирную жизнь.
Вот только Ланье может нарушить это обещание. Фокс считал, что «Ла Фратерните» способна развязать новую войну. Войну мщения за гибель герцогов и принцев. И если Фокс прав, то в Нормандии не будет спасения, лишь новая кампания и новые битвы.
— Я навоевался сполна, — пробормотал он.
— Мало кто воевал лучше вас, — заметил Холкотт. — Вы ведь знаете, Шарп, что вы уже при жизни стали легендой?
— Вряд ли, сэр.
— Истинно так! — настаивал Холкотт.
— Помню, в Индии один кавалерийский офицер сказал мне, кто я такой. Я тогда еще был сержантом. — Шарп замолчал.
— И что же он сказал? — не унимался Холкотт. — Ну же, говорите!
— Болван, сэр. Он сказал, что я просто болван. И я не уверен, что он был так уж неправ.
Баранину унесли, бокалы наполнили снова, а на столе появились тарелки с клубникой и вазочки с лимонным мороженым. Часы в холле пробили десять, и вдова поднялась.
— Мне предстоит пересечь весь город, так что, надеюсь, вы меня извините?
— Любезно с вашей стороны, что зашли, — произнес Герцог, — и благодарю вас ещё раз за вино.
— Уверена, Ваша светлость оценит его по достоинству. — Она направилась к двери, но у самого выхода обернулась: — Полковник Шарп! Можно вас на пару слов?
Герцог кивком разрешил, и Шарп последовал за вдовой в холл.
— Мадам?
— Вы всё еще верите в ту глупую теорию о заговоре? — спросила она его по-английски.
«Больше, чем когда-либо», — подумал Шарп. Он понимал, что в бочках не могло быть тлеющего фитиля, пока мадам Делоне находилась в доме. Значит, заговорщики должны были вернуться позже, чтобы завершить начатое.
— Нас заверили, что в этой истории нет ни капли правды, мадам, — ответил он. — Я сосредоточен сейчас на работе по возврату из Лувра украденных картин их законным владельцам.
— Настоящее варварство! Музей Наполеона является важнейшим хранилищем культурных ценностей в Европе! Во всём мире!
— Я лишь исполняю свой долг, мадам.
— Вечная отговорка солдата, — прорычала она, но тут же смягчилась. — Мир меняется, полковник, и это не к добру. Император был умным человеком и мудрым правителем. Вы знаете о том, что пруссаки требуют его казни?
— В самом деле, мадам?
— Дикари! Но Герцог заверил меня, что будет молить о сохранении его жизни.
— В таком случае остается надеяться, что Герцог доживет до того момента, когда сможет подать это прошение, — заметил Шарп.
Она одарила его тяжелым взглядом.
— Вы пробовали вино, полковник?
— Не было времени, мадам. К тому же мы любим вино охлажденным, поэтому переместили бочки в пруд с фонтанами.