Мгновением позже я посмотрел на Би, но она тоже отвела взгляд. Я наблюдал за ней и думал, не померещилось ли мне? Она так напоминала дикое животное, что я слегка испугался. А если она унаследовала мой Уит? Я не трогал ее разум, но это значило, что я и не охранял его. Не могла ли она по наивности уже связаться с животным? Одна из кухонных кошек, например? Но в ее повадках нет ничего кошачьего. Нет. Если что в ней и есть, так это замашки волчонка, но вряд ли она видела хоть одного волка. Тем не менее вот еще одна загадка от моего необычного ребенка.
— Ты меня слушаешь? — спросила Неттл и я вздрогнул. В ее темных глазах сверкал огонь, как у ее матери.
— Нет. Извини, я не слушал.
Я думал о том, чему должен научить ее, и это меня отвлекло. И дало еще больше причин оставить ее здесь, со мной. Я вспомнил инцидент с лошадью и похолодел. Если у Би есть Уит, дом — самое безопасное место для нее. Теперь к людям Уита относились терпимо, но привычный образ мыслей отмирает медленно. В Баккипе по-прежнему много народа, которые могут решить, что такого ребенка лучше повесить, разрезать на части и сжечь.
— А сейчас ты слушаешь? — настойчиво спросила Неттл.
С усилием я оторвал взгляд от Би и посмотрел на нее.
— Да.
Она задумчиво прикусила нижнюю губу. Она собиралась предложить мне сделку, которая ей не нравилась.
— Я вернусь через три месяца. Если она хоть немного будет выглядеть заброшенной, я забираю ее. Это мое последнее слово, — и добавила мягче: — Но если до этого ты поймешь, что откусил больше, чем можешь проглотить, дай мне знать и я немедленно за ней пришлю. Или ты привезешь ее в замок сам. И обещаю, я не скажу «я тебя предупреждала», просто возьму ее.
Мне хотелось сказать ей «этого никогда не случится». Но с годами я научился не искушать судьбу, ибо мне всегда казалось, что я постоянно делаю именно те вещи, которые поклялся не делать. Так что я кивнул своей грозной дочери и мягко ответил:
— Это кажется справедливым. А теперь тебе надо добраться до кровати и поспать, если ты собираешься встать рано утром.
— Это точно, — согласилась она и протянула руку ребенку. — Пойдем, Би. Теперь нам обеим пора спать, и не спорь.
Би опустила голову, ее нежелание было очевидно. Я вмешался.
— Я сам уложу ее. Я сказал, что могу полностью о ней позаботиться. Значит, начну прямо сейчас.
Неттл колебалась.
— Я знаю, что ты сделаешь. Ты оставишь ее, пока она не уснет у огня, а потом просто отнесешь ее в постель.
Я посмотрел на нее, понимая, что у нас одинаковые воспоминания. Не раз я засыпал у очага на конюшне Баррича, с куском упряжи или игрушкой в руках. А просыпался под шерстяным одеялом на своем тюфяке рядом с его кроватью. Подозреваю, то же самое он делал и для Неттл, когда она была маленькой.
— Ни одному из нас от этого хуже не стало, — заметил я.
Она быстро кивнула, глаза ее наполнились слезами. Потом она повернулась и вышла. Я смотрел на нее как в тумане. Она опустила плечи. Она была побеждена. И осиротела. Она уже взрослая, но ее мать умерла так же быстро, как и человек, воспитавший ее. И хотя перед ней был отец, она чувствовала себя одинокой.
Ее одиночество усилило мое. Баррич. Сердце сжала тоска по нему. Он был человеком, за которым я бы пошел, к чьему совету прислушался бы даже сейчас. Кетриккен слишком сдержанна, Чейд слишком самоуверен, Дьютифул слишком молод. Шут слишком далеко.
Я удержался от изучения этих потерь. Молли не отказывала себе в удовольствии отчитывать меня за этот недостаток. Если случалось что-то плохое, я немедленно связывал это с чем-то плохим в прошлом или будущем. А когда я грустил, я был склонен погрузиться в горе, нагромождать беду за бедой и валяться на них, как дракон на сокровищах. Мне нужно сосредоточиться на том, что у меня есть, а не на том, что я потерял. Нужно помнить про завтра и про завтрашние обязанности, которые я на себя взял.
Я посмотрел на Би, и она сразу отвернулась. Даже с ноющим сердцем, я улыбнулся.
— Теперь мы вдвоем, нам нужно поговорить, — сказал я ей.
Замерев, как статуя, она какое-то время смотрела в огонь. Потом медленно кивнула. Ее голос был высоким и слабым, но чистым. А произношение было не ребяческим.
— Ты и я должны поговорить, — она бросила короткий взгляд в мою сторону. — Но мне никогда не нужно было говорить с мамой. Она просто понимала.
Я действительно не ожидал ответа от нее. Этот кивок и все, сказанное ею ранее, стали самым долгим разговором со мной. Раньше она обращалась ко мне коротко, когда просила больше бумаги или когда требовалась моя помощь, чтобы заточить перо. Но это, это было по-другому. Сейчас, глядя на свою маленькую дочь, я наполнился леденящим пониманием. Она была совершенно не такой, какой я себе ее представлял. Странное ощущение, будто исчез привычный образ, и я рухнул в неизвестность. Это мой ребенок, напомнил я себе. Дочь, о которой мы с Молли так долго мечтали. Со времени странной беременности Молли и рождения Би я пытался примириться с тем, что думал о ней. Однажды ночью, девять лет назад, я умирал от страха за свою любимую жену, считая ее помешанной, а стал отцом крошечного, но прекрасного младенца. В первые месяцы ее жизни я отчаянно мечтал, как и любой родитель. Что она будет умной, доброй, красивой. Что она захочет, чтобы мы с Молли всему научили ее. Она будет смешливой, любопытной и непоседливой. Станет для нас компанией, пока растет, и конечно, обычное желание — будет утешением нашей старости.