И все же, при всем уважении, я советую осторожнее работать с ними. Думаю, что только опытные члены группы должны заниматься такими изысканиями. Мы не знаем, куда могут привести многие из этих порталов, не знаем, какой символ какому месту соответствует. Для тех знаков, которые мы смогли понять, необходимы поисковые группы, которые сначала приедут на место обычным способом и убедятся, что колонна не разрушена и в хорошем состоянии.
Что касается экспериментов с колоннами, на которых знаки выцвели или повреждены, возникает вопрос, почему мы должны пытаться использовать их? Стоит ли рисковать жизнью кого-то из владеющих Скиллом, отправляя его в неизвестность?
Сколько помню Чейда, он всегда пользовался любой возможностью драматизировать свою жизнь. От леди Тайм до Рябого человека, он смаковал каждую свою роль. Возраст не уменьшил его любви к уловкам и маскировке. Наоборот, он наслаждался ими больше, чем когда-либо, ведь у него появилось время и возможность полностью им отдаться.
Так что когда Чейд присылал мне вызов, я не знал, кто придет на встречу. Однажды он был старым торговцем с мешком тыкв на продажу. В другой раз я вошел в трактир и встретил уродливую женщину-менестреля, которая коверкала трагический романс под шумные насмешки посетителей. Чем он становился старше, тем больше удовольствия получал от такого лицедейства. Я знал, что из замка он придет через камни, сокращая многодневное путешествие до короткого мгновения. Он войдет в Камни-Свидетели недалеко от Баккипа, и выйдет на вершине холма Виселиц. Приятно прогуляться оттуда до «Дубового посоха» теплым летним вечером. К огорчению Чейда, этой ночью он выйдет из колонны в слякотный дождь, который к утру перейдет в снег.
Я сидел в таверне, рядом с большим очагом, мой промокший плащ лежал на скамейке рядом, поближе к огню. «Дубовый посох» стоял у дороги и его основными гостями были купцы и путешественники. Я редко заглядывал сюда и ожидаемо не встретил ни одного знакомого лица. И все-таки для этой вылазки я забелил бороду мелом и надел грубую рубаху пахаря. Мои изношенные ботинки были грязны, я сидел, сгорбившись, натянув на лоб шерстяную шапку. Последний раз, когда я был здесь, я тоже встречался с Чейдом. Но никто не сможет сказать, что видел Тома Баджерлока в этой таверне, и удивиться, что же я там делал. Так что, угрюмо сгорбившись, я пил глинтвейн, надеясь, что мой вид никого не расположит к разговору.
Дверь гостиницы распахнулась, впустив дождь, ветер и промокшего конюха в сопровождении двух таких же мокрых купцов. За ними темнело вечернее небо. Я заворчал про себя. Я надеялся, что Чейд прибудет пораньше и быстро закончит со своим делом. Мне не нравилось, что я оставил Би в одиночестве. Она заверила меня, что все будет в порядке, что она порисует картинки в своей комнате у огня и пойдет спать, когда устанет. Я тщетно пытался убедить ее, что ей лучше провести вечер с Лином и его женой. Ее ужасно испугала такая идея. Поэтому я оставил ее, пообещав зайти к ней сразу после возвращения. Я потягивал глинтвейн и пытался решить, о чем беспокоюсь больше: о том, что Би дома одна, или о Чейде, бредущем где-то в буре.
Женщина второй раз ткнулась в мою спину. Я повернулся на скамейке и посмотрел на нее. Сначала я решил было, что это Чейд в одном из своих диковинных личин. Но она была слишком маленькая для поджарого старика, которого я знал. Повернувшись на скамье, я уперся взглядом в ее грудь. Чрезвычайно существенную. Когда я поднял глаза, она улыбалась мне. В ее передних зубках сияла небольшая щель, зеленые глаза обрамляли длинные ресницы.
— Привет, — сказала она.
Нет, это точно не Чейд. Его курьер, просто слишком дружелюбная девчонка или потаскушка? Как много возможностей испортить этот вечер. Я поднял кружку, осушил ее и протянул ей.
— Еще, пожалуйста.
В моем голосе не было ни намека на приветливость. Она подняла бровь.
— Я не разношу пиво.
Презрение в ее голосе было не притворным. Шерсть у меня на загривке слегка поднялась. Осторожнее.
Я наклонился ближе, делая вид, что пытаюсь разглядеть ее лицо. Я знал эту девушку, видел ее где-то, но не мог вспомнить, где именно, и это было неприятно и тревожно. Кто-то с рынка? Дочь одного из наших пастухов, которая выросла и ушла из родительского дома? Она не назвала меня по имени, ее зрачки не дрогнули: она меня не узнала. Играем пьяного. Я почесал нос и проверил ее.