— Ждала, когда ты вернешься.
Почти правда. Не знаю, почему я уклонилась от ответа.
— И вот ты здесь, в паутине, с грязным лицом, — он коснулся моей щеки холодным пальцем. — Ты плакала. Две полосочки на щеках.
Он сунул руку в карман, вытащил не очень чистый платок и потянулся к моему лицу. Я отстранилась от него. Он посмотрел на тряпочку и грустно хмыкнул.
— Я не подумал. Пойдем. Заглянем на кухню, посмотрим, есть ли там теплая вода и чистые салфетки. Заодно и расскажешь мне, где же ты дожидалась моего возвращения.
Он не отпускал меня. Нес, будто не верил, что я нашлась. Я чувствовала, как гудит его сила, грозя обрушить стены и поглотить меня. Эта внутренняя буря была ужасна. Но я не скрывалась от нее. Этим вечером лучше переносить мучительность его прикосновений, чем отстраниться от единственного человека в мире, который, как я знала, любит меня. Подозреваю, в какой-то момент он решил точно так же.
На кухне он зачерпнул воды из теплого горшка, который всегда там стоял, и нашел чистую тряпку, чтобы я вытерла лицо. Я рассказала ему, что мне захотелось осмотреть шпионский коридор, что я зашла в него, но, когда свеча погасла, я заблудилась и испугалась. Он не спросил меня, как я нашла дорогу обратно. Уверена, он даже не представлял себе, как далеко я прошла по коридорам, а сама я не стала ему ничего рассказывать. Про Волка-Отца я тоже ничего не сказала.
Он перенес меня в мою комнату и нашел чистую рубашку. На то, что была на мне, был измазан весь подол, а носки, кажется, были не из шерсти, а из паутины и пыли. Он наблюдал, как я забралась в постель, а потом сидел рядом до тех пор, пока не решил, что я уснула. Потом он задул свечу и вышел из комнаты.
Я немного задремала, но у меня было два повода вскочить с кровати. Для начала я хотела найти глазок, который смотрел в мою комнату. Это заняло больше времени, чем я ожидала. Его хорошо спрятали в обшивке стены, и достаточно высоко, так, что можно увидеть почти всю комнату. Я ощупала стену рядом с ним, чтобы найти вход в шпионский коридор, но тщетно. Я замерзла и устала, теплая постель манила меня.
Однако, как только я залезла в нее и положила голову на подушку, спать расхотелось. После смерти мамы каждая ночь приносила с собой сны. Я устала от них, устала каждый день вспоминать и записывать их. Некоторые, самые страшные, повторялись. Один, про змеиную лодку, я ненавидела. И еще тот, где у меня не было рта, и я не могла закрыть глаза, чтобы не видеть происходящего. Я помогала крысе спрятаться в моем сердце. В тумане бежали бок о бок два кролика, белый и черный, спасаясь от страшных хищников. Белого кролика пронзала точно пущенная стрела. Черный кролик кричал, умирая.
Я ненавидела эти сны, и все же каждый раз, когда они возвращались, я добавляла детали, замечания, проклятия в свой дневник.
Эта буря видений было чем-то новым, но не сном. Я видела их еще до своего рождения. Иногда я думала, что эти сны, эти мгновения жизни приходят ко мне от кого-то, с кем я связана. Я видела их в младенчестве, я видела их в детстве. Некоторые из них были приятные, другие — удивительно красивы. Некоторые пугали меня. Я никогда не забывала свои сны, как другие люди. Каждый из них был законченным отдельным воспоминанием, каких много в моей жизни: день, когда мы выбирали мед из ульев, или случай, когда я поскользнулась на лестнице и расцарапала обе коленки. Когда я была маленькой, я будто жила двумя жизнями: одну днем, вторую — ночью. Некоторые сны казались более важными, чем другие, но ни один из них не был глупым.
Но в ту ночь, когда пришел Волк-Отец, мне приснился необычный сон. И вдруг я поняла, что все мои сны делятся на два вида. На сны и Сны. И меня захватило непреодолимое желание начать заново записывать настоящие Сны во всех подробностях, и хорошенько спрятать эти записи. Будто я обнаружила разницу между речной галькой и драгоценными камнями и поняла, что все девять лет разбрасывалась богатством.
Я проснулась в закрытой занавесями кровати и тихо лежала в зимних сумерках, думая о том, что должна сделать. Хорошо, что я записывала все сны, но теперь, когда я поняла разницу, их надо было переписать заново. Мне нужны чернила, хорошие перья и подходящая бумага. Я знала, где их взять. Мне хотелось пергамент, но его бы не хватило. И не думаю, что я смогла бы убедить отца, что моя затея заслуживает пергамента. Может быть, позже я смогу приобрести бумагу такого качества, которого заслуживают мои Сны. Сейчас важнее записать их и сохранить в безопасном месте. Внезапно мне показалось, что есть только одно безопасное место для любой подобной работы. И это создало еще одну проблему.