Я ощущала, что начала его историю с середины. В ранних записях были размышления о переезде в Ивовый лес и возможности жить с мамой. Он рассказывал, как представил себя фермером леди Молли, простолюдином и обычным сторожем имущества леди Неттл. Это объяснило мне, почему они решили жить так просто: он по-прежнему скрывается от любого, кто способен заподозрить, что Фитц Чивэл Видящий не умер в подземельях принца Регала, а воскрес и превратился в Тома Баджерлока. Эту историю я собрала из кусочков и отрывков его записей. Я догадывалась что где-то, возможно, в замке Баккип, хранится полное описание той части его жизни. Мне хотелось узнать, почему его убили, как он выжил, и о множестве других событий. Помаленьку я выяснила, что Неттл действительно моя родная сестра. Это было открытие. Я быстро поняла, что мой отец не такой, как я о нем думала. Ложь и обман так многослойно прикрывали и защищали его, что разбудили во мне страх. Знание, что мои родители опирались на ложь и преднамеренный обман, потрясло меня.
Если он — Фитц Чивэл Видящий, первенец принца, который отрекся от престола, то кто я? Принцесса Би? Или просто Би Баджерлок, дочь отчима леди Неттл? Обрывки подслушанных разговоров между родителями, мысли мамы, беременной мной, замечания Неттл — все стало приходить в порядок и вызывало удивительное чувство.
Я только что вернулась в спальню в конце третьего дня, после своего открытия. Я вышла из моей маленькой норки через кладовую, в темноте прокралась по лестнице и вернулась в безопасность своей комнаты. С собой я осмелилась захватить один из документов отца. Вверху была пометка, что это свежая копия старого манускрипта. Она называлась «Наставление предполагаемых учеников, владеющих Скиллом, о защите собственного разума». В последнее время на его столе бывали довольно странные бумаги. Например, письменная копия песни «Группа Кроссфайер». И рукопись о грибах с прекрасными цветными картинками. Я пыталась прочитать первую страницу про защиту разума, когда отец постучал в дверь. Я прыгнула в кровать, затолкала бумаги под подушку и нырнула под одеяла. Когда он открыл дверь, я медленно повернулась к нему, будто только что проснулась.
— Извини, дорогая. Я знаю, что поздно, — он слегка вздохнул, а потом солгал: — Мне жаль, последнее время мы редко видимся. Слишком много надо было сделать, чтобы подготовиться к приезду кузины, и я наконец-то понял, как сильно запустил поместье. Но завтра приезжает Шан. Поэтому сегодня вечером я хотел поговорить тобой. Быть может, у тебя есть какие-то вопросы?
Мгновение я изучала его лицо в мерцающем свете каминного огня. Потом набралась смелости и заговорила.
— На самом деле, есть. Я хочу знать, что в моем сне так разозлило тебя?
Какое-то время он просто смотрел на меня. В его глазах не было гнева, я видела. Только боль. Может быть, поэтому он избегал меня? Я почти ощущала, как он обдумывает, сказать ли правду или соврать. Затем он спокойно ответил:
— Твой сон напомнил мне кое о ком, кого я давно знал. Он был очень бледный человек, и ему часто снились удивительные сны. Когда он был ребенком, он записывал их, как хочешь делать и ты.
Я в ожидании смотрела на него. Он поднял руку, прикрывая рот, будто потирая заросшие щеки. Не знаю, что он думал, но выглядело так, будто он сдерживает слова внутри себя. Потом опять тяжело вздохнул.
— Мы были очень хорошими друзьями, долго, очень долго. Мы многое сделали друг для друга. Рисковали жизнью. Теряли жизни, смотрели в лицо смерти, а затем снова без страха встречали жизнь. Не удивляйся, но встреча с жизнью бывает намного труднее, чем со смертью.
Он замолчал, что-то обдумывая. Потом моргнул, посмотрел на меня, будто удивляясь моему присутствию. Он глубоко вздохнул.
— Вот так. Поэтому, когда ты рассказала о сне с бледным человеком, который умирает… понимаешь, это встревожило меня, — он отвернулся в темный угол комнаты. — Согласен, глупо было так серьезно к этому относиться. Так. Давай поговорим о кузине, а?
Я пожала плечами, все еще обдумывая его ответ.
— Не думаю, что пока не увижу ее, у меня будут вопросы. Кроме… как она собирается помогать нам?
— О, знаешь, я еще толком не решил, — он неопределенно улыбнулся. Думаю, его улыбка обманула бы любого, кто не знает его так, как я. — Мы с ней познакомимся, узнаем, что она умеет делать, и потом найдем ей занятие, — беспечно добавил он.
— Она знает что-нибудь про пчел? — спросила я, внезапно испугавшись. Когда придет весна, я не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, касался спящих маминых ульев.