Я в ней не нуждался.
Я обнаружил, что каким-то образом вспомнил всю дорогу через дикий сад, по которой гнался за Би. Она ждала меня у двери в оранжерею Пейшенс. Я не смотрел на нее.
— Открывай дверь, — сказал я и внес его внутрь.
Разум мой замер, решая, что же теперь делать, но мое тело и моя дочь — нет. Она бежала впереди меня, открывая двери, и я бездумно следовал за ней.
— Положи его здесь. На этот стол.
Она привела меня к небольшой мастерской, где Молли занималась ульями. Здесь было чисто, как везде, откуда она уходила, но все еще пахло ею и ее работой: ароматным медом, воском, даже мускусом мертвых пчел, оставшихся после чистки ульев. Это на самом деле был хороший выбор, потому что здесь можно найти ткань, промыть, высушить, завернуть, были ведра и…
Он тяжело вздохнул, когда я опустил его на стол, и я понял смысл этого вздоха. Как можно мягче я перевернул его на живот. Он слегка застонал от боли, но я знал, что травмы спины всегда опаснее.
Би молча наблюдала. Потом взяла два маленьких ведерка, предназначенные для меда.
— Горячей воды или холодной? — спросила она меня серьезно.
— И той и той по чуть-чуть, — ответил я.
Она остановилась у двери.
— Мед хорош против заражения, — сказала она строго. — Человек-бабочка будет чувствовать себя здесь как дома. Пчелы, пожалуй, не очень сильно отличаются от бабочек.
Она вышла, и я услышал, как ее маленькие ножки протопали по коридору. Я задался вопросом, что подумал Риддл о моем внезапном исчезновении, и что он передаст Неттл и Чейду. С моей стороны это было невежливо. Я расстегнул великолепный плащ и отложил его в сторону. Странная вещь, он весил не больше паутины. Это напомнило мне о удивительной палатке, которую Шут привез с собой на Внешние острова. Я выбросил воспоминание из головы. Надеюсь, Шан не почувствует себя заброшенной. Понравятся ли ей ее временные комнаты? Я тщательно обдумывал и этот вопрос, и оправдания своей задержке, пока мои руки разрезали окровавленную тунику. Я снял ткань с его спины, будто шкуру с оленя. Кровь, пропитавшая ткань, стала жесткой, как замерзшая шкура, и прилипла к ранам. Я стиснул зубы и попытался осторожно освободить ее. Открылись две раны, потекла водянистая кровь. Он лежал неподвижно, и только когда я убрал одежду и остановился, я заметил, как он исхудал. Я мог бы пересчитать его позвонки, а ребра выпирали из-под кожи.
Такие раны оставляет только метательное оружие. Не стрелы, что-то меньшее, но проникающее глубоко под кожу. Дротики? Как я понял, он сумел вытащить их. По крайней мере, ничего не выступало из-под покрытых корками, опухших ран.
— Воды.
Она говорила со странным акцентом, и голос ее так сильно отличался от голоса моего Шута, что я мгновенно понял свою ошибку. Сердце прыгнуло к горлу. Разочарование охватило меня, вкупе с облегчением, что этот погибающий человек — не мой старый друг. Что за невообразимую шутку сыграл со мной мозг, забросив меня в юность и убедив, что это на самом деле Шут! Но она была так похожа на него, каким я его помнил. Облегчение лишило меня сил больше, чем предшествующая паника. Я схватился за край стола, чувствуя, как подгибаются колени. Ах, как годы изменили меня! Где моя железная решимость, мои крепкие нервы? Может, я рухну в обморок? Не хотелось бы. И хотя мои колени почти касались пола, я склонил голову, делая вид, что всматриваюсь в ее лицо.
Она не была Шутом. Она походила на него только цветом кожи. Как и Шут, она ничем не пахла и была невидима для моего Уита. Но ее нос был острее, подбородок более округлым — такого у Шута никогда не было. И все же я принял ее за него.
— Вода скоро будет, — хрипло сказал я. — Сначала я напою вас. А потом мы очистим раны.
— Вы целитель?
— Нет, не целитель. Но когда-то давно у меня был друг, такой же, как вы.
Я замолк. Шут всегда отказывался идти к целителям. Он противился любому лишнему прикосновению. Я понимал, что это не может быть верно для всех Белых.
— Я сразу пошлю за целителем.
— Нет, — быстро проговорила она. Ее голос хрипел от слабости и боли. — Они не поймут. Мы не нравимся вашим людям.
Она слабо покачала головой.
— Тогда я сам сделаю все, что смогу. По крайней мере, очищу и перевяжу раны.
Она дернула головой. Сложно было понять, разрешение это или запрет. Она попыталась откашляться, но захрипела еще сильнее.