Я надеялся, что это займет ее и отвлечет Шан.
Она коротко кивнула.
— Я знаю, где сейчас дремлет Эймос, — сказала она. Надувшись от важности, она даже стала выше ростом.
Трясучка Эймос был лет на десять постарше меня, и давно состоял в штате слуг Ивового леса. Он, как и предполагало его прозвище, страдал от дрожи в руках после травмы головы много лет назад. Он жил в поместье со времен Пейшенс и заработал свой отдых. Когда-то он был стригалем овец. Он давно оставил работу, но часто в хорошую погоду стоял, опираясь на палку, и смотрел на стадо. Ему нравилось, когда ему давали четкие задачи время от времени. Он может быть медленным, но по-прежнему горд. И превосходно сделает работу.
У двери она остановилась.
— Так что, моя человек-бабочка — девушка?
— Похоже на то, — сказал я.
Наша больная открыла глаза. Она рассеянно огляделась, и ее взгляд остановился на Би. Медленная улыбка изогнула губы.
— Откуда он взялся?
— Риддл? Он последовал за Би сюда. Он старый друг и не представляет опасности.
Ее глаза снова закрылись.
— Странно. Я была уверена, что человек-бабочка — мужчина, а не девушка.
Би выглядела раздраженной, покачала головой и сообщила мне:
— Снам нельзя слишком доверять.
Она замерла, будто обдумывая какую-то новую идею.
— Би? — Ее взгляд блуждал. — Би? Как ты себя чувствуешь? Когда ты пришла, чтобы рассказать про человека-бабочку, ты была такая странная…
Ее взгляд, наконец, нашел меня и тут же скользнул прочь.
— Теперь я в порядке. Я почувствовала большую усталость. И заснула. Мне приснился сон и сказал, что время пришло. И это привело меня к тебе, а потом… — она выглядела озадаченной. — Потом сон закончился, и мы оказались здесь.
Она тихонько вышла из комнаты.
Какое-то время я смотрел ей вслед. Потом девушка на столе коротко застонала. Я вернулся в настоящее и принялся за работу. В шкафах хранились горшки меда, запечатанные воском, и плитки чистого воска, ожидающие преображения в свечи. Они, наверное, будут здесь лежать и через десять лет. Я нашел ткани, через которые Молли процеживала мед и воск. Они были в пятнах, но совершенно чистые. Я вспомнил, как она стирала их на улице, в большом чайнике с кипящей водой, а затем раскладывала в рядок, чтобы отбелить и высушить. Я выбрал самые старые, самые мягкие тряпки и знал, что она простит меня, когда разорвал несколько на полоски для перевязки.
Я смягчил струпья на спине молодой Белой теплой водой и осторожно очистил раны от крови и мха. Их было четыре. Мне не хотелось касаться их, но стоило убедиться, что внутри ничего не застряло. Я нажал на одну, и девушка охнула от боли.
— Вам не стоит трогать их, — задыхаясь, сказала она. — Мой спутник очистил их, как мог. Что попало в меня, уже не вынешь. Они слегка закрылись, и мы бежали. Казалось, они начинают заживать. Прежде чем охотники догнали нас. Они убили моего друга. И раны снова открылись, когда я бежала. Я уже не могла очистить их. Теперь слишком поздно.
Она моргнула. Капли крови, как рубиновые слезы, стояли в ее глазах.
— Всегда бывает слишком поздно, — с сожалением призналась она. — Просто я не могла позволить себе поверить в это.
Я почувствовал: она хочет поведать длинную историю. Не думаю, что она собиралась рассказать все, но получить сообщение Шута мне хотелось как можно быстрее.
— Я собираюсь обработать их медом и маслом. Мне просто нужно сходить за маслом. Когда я вернусь, как вы думаете, вы сможете передать сообщение?
Она смотрела на меня бледными, как у Шута, глазами.
— Бесполезно, — сказала она. — Я бесполезный курьер. Меня послали, чтобы предупредить вас об охотниках. Это как обгонять солнце.
Она издала долгий вздох, и мне показалось, что задремала. Не открывая глаз, она слабо сказала:
— Боюсь, я привела их прямо к вашему порогу.
Ее слова слегка обеспокоили меня, но их могла продиктовать ее тревожность, возбуждавшая и лишавшая сил.
— Не думайте об этом сейчас, — сказал я ей, но она потеряла сознание. Я воспользовался этим, чтобы сходить за маслом и обработать ее раны. Когда я закончил, то собрал все обрывки ее одежды, разбросанные вокруг.
— Теперь я собираюсь вас перенести, — предупредил я ее. Она не ответила, и я как можно нежнее взял ее на руки.
Я направился к коридору для слуг и, через маленькую лестницу, окольным путем добрался до своей комнаты. Я распахнул плечом дверь и замер, пораженный. Смятое белье и сваленные в кучу одеяла на кровати. Тяжелый запах пота, как в логове кабана. Разбросанная одежда свисала с сундука и рассыпалась по полу. На каминной полке плавились огарки свечей. Тяжелые шторы опущены, не пропуская зимнего света. Даже в самые тяжелые времена логово Чейда не выглядело так уныло.