— Эль оказался покрепче, чем вы ожидали?
— Не спалось. Пришел сюда, и вдруг уснул.
Она кивнула, а затем почтительно, но твердо сообщила мне:
— Вы нам мешаете.
Я кивнул.
— Я уйду, — ответил я и встал, сдерживая зевоту. — Здесь так хорошо пахнет, — сказал я ей, и они обе улыбнулись.
Тавия заговорила.
— Пахнуть будет еще лучше за столом. Вчера леди Шан выглядела слегка разочарованной нашими деревенскими блюдами, так что я сказала, что сегодня мы должны показать себя. Если вы не против, сэр.
— Показать себя?
— Чтобы наша леди Молли гордилась. Пора поднять головы и снова всерьез взяться за хозяйство. Рэвел был готов жевать собственные зубы, когда все начало разваливаться. Так что мы все тут рады, что вы занялись домом, сэр. И это хорошо, что здесь станет жить и работать больше людей. Этому месту пора вернуть жизнь.
Жизнь. После смерти Молли. Я кивнул, не уверенный, что согласен с ней, но давая понять, что ценю ее слова. Она серьезно кивнула мне в ответ, уверенная в своей правоте.
— Приличный завтрак будет готов не скоро, сэр, но я могу принести вам чаю, если хотите.
— Хочу, — заверил я ее, и позволил ей выпроводить меня из кухни.
Спина и голова болели, и от меня до сих пор пахло дымом. Я потер лицо и понял, что пора бриться. Еще одна беда — быть чисто выбритым для моей дочки. Теперь мне придется бриться каждое утро.
— Тавия! — крикнул я ей вслед. — Можете не спешить с чаем. Я позвоню, когда буду готов.
Я трусливо поймал одну из самых маленьких кухонных служанок и послал ее передать дворецкому, что нашел паразитов в постели дочери и сжег ее постельное белье этой ночью. Я попросил передать ему, чтобы он сделал все, как сочтет нужным, и закончил с этим делом. Я бежал в парильни.
Одна из вещей, по которым я скучал с детства, были парильни Баккипа. Круглый год они были уютны, прогревая человека в разгар зимы и с потом выгоняя слабость из тела в любое время года. Парильни из нескольких комнат и множеством скамеек остались с тех дней, когда Баккип был крепостью. Были отдельные комнаты для гвардейцев, склонных к шуму и дракам после ночных попоек, для слуг замка, и разные кабинеты для знати.
Мужские парильни в Ивовом лесу бледнели в сравнении. В них была всего одна комната, не больше, чем моя спальня, со скамейками вдоль стен. Ее обогревала огромная кирпичная печь, стоявшая в конце, а в центре был выложен кирпичный бассейн. Здесь никогда не было жарко, как в парильнях Баккипа, но человек, набравшийся решимости хорошенько помыться, вполне мог преуспеть. Здесь мылся весь народ Ивового леса, от мала до велика. Сегодня утром здесь сидел Лин-пастух с двумя подросшими сыновьями.
Я кивнул всем трем, не имея никакого желания разговаривать, но Лин сразу же спросил, разрешал ли я жечь кучу хвороста этой ночью? И мне пришлось рассказать о кусачих насекомых в белье дочери, о том, как я сразу же вынес и сжег его.
Он серьезно кивнул и признал, что он как раз из тех людей, кто быстро расправляется с такими паразитами, но я видел взгляд, которым обменялись его сыновья. Лин помолчал, а потом спросил меня, разрешал ли я кому-нибудь разбивать лагерь на овечьих пастбищах? Когда я сказал ему «нет», он снова покачал головой.
— Ну, может это были просто случайные путешественники, тогда не стоит беспокоиться, особенно если это вы жгли хворост. Сегодня утром я заметил, что сломана ограда на верхнем пастбище. И следы трех лошадей, которые прошли по нему. Нет, никакого вреда, и ничего не пропало. Похоже, они ушли так же, как и пришли. Стада в порядке, да я и не слышал, чтобы Дейзи или какие другие собаки ночью лаяли. Так что, может, кто-то просто останавливался на небольшой отдых.
— Они встали там лагерем? Посреди снежного пастбища?
Он кивнул.
— Я схожу туда позже и взгляну.
Он пожал плечами.
— Ничего не увидите. Просто лошадиные следы. Изгородь я уже починил.
Я кивнул, и задумался. Простые путешественники или те, кто охотился за моим курьером? Я сомневался, что это были охотники. Люди, убившие одного курьера и приговорившие другого к ужасной смерти, не станут после погони просто стоять на пастбище. Я, конечно, посмотрю эти следы, но вряд ли найду больше, чем Лин.
Глава двадцатая
Наутро
У убийц всегда есть время сделать работу и исчезнуть. Есть время для прилюдного убийства и время для скрытного. В поучительных целях лучше убивать прилюдно и оставлять другим заниматься телом. Иногда лучше убивать тайно, а затем тело оставить так, чтобы потрясти, устрашить или предостеречь остальных. Труднее всего, пожалуй, является убийство, которое должно не только скрыть самое действо, но и тело жертвы. Иногда это делается, чтобы создать путаницу, или сбить со следа, или сделать вид, что жертва бежала или отказалась от своих обязанностей.