— Точно, — легко согласился он. Потом снова почесал голову, а затем нахмурился и пальцами выбрал из волос солому. — Вы хотите, чтобы я приготовил ее?
Я не знаю, как ездить на лошади. Я боюсь лошадей. Я даже не знаю, как сесть на лошадь.
— Да, пожалуйста, — сказал я, не представляя, зачем.
Я сидела на краю ее стойла и смотрела, как он работает. Он двигался быстро, но продуманно, и казалось, Присс знает заранее, что он собирается сделать. Когда он положил ей седло на спину, до меня донесся его запах. Лошадь, промасленная кожа, старый пот. Я постаралась успокоить нервную дрожь, бегущую по спине. Я смогу сделать это. Присс такая кроткая. Вот она стоит под седлом и осторожно берет в рот уздечку и удила.
Когда он открыл дверь, чтобы вывести ее, я спустилась на землю. И посмотрела на нее. Такая высокая.
— Возле конюшен есть подставка, чтобы садиться на лошадь. Здесь. Идите рядом со мной, а не позади нее.
— Она может лягнуть? — спросила я со страхом.
— Ей будет приятно видеть вас, — ответил он, и я решила, что он прав.
Вскарабкаться на подставку мне было сложно, но и потом, когда я выпрямилась, ее спина оказалась слишком высоко. Я посмотрела на небо.
— Похоже, будет дождь.
— Неа. До вечера не соберется, — наши взгляды встретились. — Вас подсадить?
Мне удалось твердо кивнуть.
Он забрался на подставку рядом со мной.
— Я подниму вас, а вы закидывайте ногу ей на спину, — распорядился он.
Он помедлил, затем положил руки на мою талию. Он поднял меня, и я почти разозлилась на легкость, с которой он проделал это. Но я забросила ногу на лошадь, и ему удалось усадить меня в седло. Когда Присс пошевелилась подо мной, у меня перехватило дыхание. Она повернула голову, с любопытством рассматривая меня.
— Она привыкла ко мне, — извинился за нее Пер. — Вы намного легче. Наверное, она не может поверить, что кто-то вообще есть в седле.
Я закусила губу и ничего не сказала.
— Вы дотянетесь до стремян? — спросил он.
В его голосе не было ни ехидства, ни насмешки над моим ростом. Я подергала ногой. Он взял меня за лодыжку и помог попасть в стремя.
— Слишком длинное, — решил он. — Дайте мне поправить. Поднимите ногу.
Я подняла, глядя меж ушей лошади, пока он что-то делал с одним стременем, а затем с другим.
— Попробуйте сейчас, — сказал он мне, и когда я ощутила арку стремени на ноге, я вдруг почувствовала себя спокойнее.
Он откашлялся.
— Возьмите вожжи, — распорядился он.
Я взяла и вдруг поняла, как я одинока и как все это далеко от безопасности. Сейчас я была во власти Присс. Если бы она захотела побежать, сбросить и растоптать меня, ей ничто бы не помешало. Пер снова заговорил.
— Сейчас я поведу ее. Держите вожжи, но не пытайтесь управлять ею. Просто сидите в седле и чувствуйте, как она движется. И выпрямите спину. На лошади надо сидеть прямо.
И это было все, что мы сделали в тот первый день. Я сидела на Присс, а Пер вел ее. Он говорил мало.
— Спина прямая.
— Большие пальцы в поводья.
— Дайте ей ощутить вас.
Это прошло не быстро, но и не долго. Я помню момент, когда, наконец, расслабилась и выдохнула застрявший в легких воздух.
— Вот и все, — сказал он, и это правда было все.
Он не помог мне спуститься с нее, просто подвел ее обратно к поставке и ждал. После того как я сползла с лошади, Пер сказал:
— Лучше завтра сапоги наденьте.
— Да, — сказала я. Не поблагодарила его. Не было чувства, будто он что-то сделал специально для меня. Это было что-то, что мы трое сделали вместе.
— Завтра, — повторила я и тихо, незаметно вышла из конюшни.
Обдумывая все это, я пошла в свое убежище. Мне хотелось побыть в одиночестве, подумать и проверить свое любимое место. Теперь я ходила туда не через кабинет отца, а использовала потайную дверь в кладовой. Я до сих пор боялась крыс, но, казалось, грохот и шум пока отогнали их.
Каждый день я изучала плащ. По утрам, позавтракав, я как можно скорее убегала, чтобы развернуть его и поиграть. Я быстро обнаружила пределы его возможностей. Я не могла надеть его и невидимкой бродить по коридорам. Плащу требовалось время, чтобы слиться с цветами и тенями места, где он лежит. Я была очень осторожна в своих опытах, поскольку боялась, что когда-нибудь уроню его цветной стороной вниз и уже не смогу найти. И так я проверила его, набросив на пень в лесу, укрыв статую в оранжерее Пейшенс и даже раскинув на полу в комнате мамы. Пень превратился в ровное место, покрытое мхом. Я чувствовала его, но никак не могла убедить свои глаза. Статуя тоже исчезла, и плащ отлично отобразил ковер, на котором я его разложила. Сложенный, он делался таким небольшим свертком, что я могла спрятать его под поясом и носить с собой. Сегодня, укрыв вот так плащ, я унесла его в березовую рощу, с которой открывался вид на аллею, ведущую к главному входу в поместье. Я забралась в нее и нашла на дереве удобную ветку, с которой можно было наблюдать за происходящим.