А теперь и Кэфл, очевидно, станет частью моего мира. Среди народа, заполнившего Ивовый лес, теперь будут люди, с которыми мне придется встречаться и разговаривать каждый день. А еще каждый день в классной комнате будут другие дети, выше меня, но не старше. Так много людей становятся частью моего мира. Что я буду делать со всеми ними?
Часть моего мира, но не часть моей семьи. Моя семья — это мой отец. Мы всегда должны стоять спиной к спине и защищать друг друга от сплетен и домыслов. У меня не было полной уверенности, но, кажется, я поняла, почему. Они могут называть меня Би Баджерлок, но я-то знала, что на самом деле я Би Видящая. Это знание вошло в меня, как кирпичик входит в брешь в стене. Я Видящая. Как и отец. Так что я улыбнулся и старательно проговорила:
— Папа, я пришла узнать, когда учитель будет готов давать уроки? Я очень хочу поскорее начать.
Я видела огонек понимания в глазах отца, и он продолжил мою игру для зрителей.
— Он сказал, что сможет приступить дня через два. Наконец-то он почувствовал, что полностью оправился после дороги.
После избиения, подумала я. Мы все называли это по-разному, но достаточно было в день приезда увидеть его избитое лицо, чтобы понять, почему новый учитель не покидает своей комнаты и кровати.
— Замечательно, — я медленно оглядела свою новую комнату, широко улыбаясь, чтобы увериться, что все видели и поняли, как приятно мне было с ними. — Комната готова? Я могу спать здесь сегодня ночью?
Рэвел улыбнулся.
— Как только постельное белье разгладится на кровати, госпожа.
— Спасибо. Уверена, мне здесь очень понравится. В моей старой комнате осталось несколько вещей, которые я хочу принести сюда. Я схожу за ними.
— О, почти ничего не нужно, леди Би, я вас уверяю!
Рэвел подошел к сундуку у подножия моей новой кровати и распахнул его. Он опустился на одно колено и поманил меня. Его длинные пальцы поползи по стопке вещей.
— Второе кремово-желтое одеяло для особенно холодных ночей. И вот плед, если вы захотите посидеть на окне. Новая красная шаль и колпак. Раз уж нам пришлось избавиться от большинства ваших вещей, швея Лили сшила вам несколько новых туник. Глядя на вас, я боюсь, что мы сделали их слишком большими, но их хватит, пока мы не найдем времени подогнать их по размеру. Посмотрите, вот коричневая с желтой окантовкой, а вот зеленая. Вот эта слегка простовата. Не хотите ли вышивку по краю? Что же это я, конечно, хотите. Я отошлю ее швеям.
Я перестала слушать. Рэвел наслаждался. Его слова текли мимо меня. Я не понимала, что я чувствую. Вся это новая одежда, и внезапно — ни одна из них не сделана руками мамы. Никто не примерял их ко мне, чтобы проверить длину, и никто не спросил, хочу ли я цветы или спиральки по подолу. Я нахмурилась и снова попыталась осознать смерть мамы. Каждый раз, когда я думала, что поняла ее, что-то новое выбивало меня из колеи.
Рэвел закончил. Я улыбалась. Улыбалась, улыбалась, улыбалась. Я с отчаянием посмотрела на отца и пробормотала:
— Это все прекрасно. И все-таки я принесу из своей комнаты несколько вещей. Большое спасибо всем вам.
Потом я убежала. Я надеялась, что покинула комнату прилично, но, очутившись в коридоре, я побежала. Я проскользнула мимо двух слуг, несущих свернутый ковер, пересекла зал и нашла дверь моей старой комнаты. Я заперлась в ней.
Очаг вычистили, в комнате было пусто и холодно. Ободранная рама кровати походила на скелет. Я заставила себя открыть дверь в комнату для прислуги и заглянуть туда. Она тоже была пуста. Тяжелая кровать еще стояла в углу, изголовье аккуратно загораживало тонкую панель, скрывающую мой вход. По крайней мере, это сбережет его.
Я медленно вернулась в комнату. Пустая каминная полка. Исчез синий керамический подсвечник. Нет крошечной вырезанной совы, которую мы с мамой купили на рынке в Приречных дубах. Я открыла свой маленький сундук для одежды. Пусто. Большой сундук у подножия моей старой кровати. Пусто, только слабый аромат кедра и лаванды. Убрали даже пакетики. Не было синего шерстяного одеяла, истертого до полупрозрачности. Не осталось ни одной моей старой туники и ночной рубашки. Все эти стежки, сделанные рукой мамы, превратились в пепел, защищая обман отца, чтобы никто не узнал, что в ту ночь мы сожгли тело. У меня осталась только та одежда, которую я унесла в мамину комнату, где спала. Я спрятала там и ночную рубашку. Если они не нашли и не унесли ее!