Когда перед моими глазами пол задрожал, у меня закружилась голова. Потом из ниоткуда возникла маленькая недовольная мордочка кота. Он медленно поднялся из пола, потянулся и с укором мявкнул. Только лоскутик подкладки в цвет крыла бабочки выдал плащ, кучкой лежащий на полу. Я бросилась к нему и схватила, прижав к груди. Плащ был теплым и пах черным котом.
— Что это ты творишь? — возмущенно спросила я.
Сплю. Было тепло.
— Это мое. Не бери вещи с моей полки.
Теперь я увидела, что тарелка, которой я прикрывала сухари, отброшена в сторону. Сжимая плащ под мышкой, я быстро осмотрела свои запасы. Хлеб пожеван и отброшен. Половина колбасы съедена, остались только шкурки.
— Ты ел мою еду! И спал на моем плаще.
Не твоем. Ее.
Я замерла на полувздохе.
— Теперь он мой. Она умерла.
Умерла. Так что он мой. Мне его обещали.
Я уставилась на кота. Мои воспоминания о том дне были затянуты какой-то дымкой. Не вечерние события, а то, что случилось утром. Я не могла вспомнить, почему пошла в ту часть парка, в те серые дождливые дни он был тенистым и холодным. Я едва помнила вид крыла бабочки на земле. Даже не могла сказать, было ли это воспоминание того дня, или воспоминание о моем сне. Но я помнила, как пришел отец, и его удивленный возглас. И что-то, мчащееся сквозь кусты. Черное и пушистое.
Да. Я был там.
— Это не значит, что плащ принадлежит тебе.
Он сел очень прямо, и аккуратно обернул черный хвост вокруг белых лапок. Я увидела, как свет танцует в его желтых глазах.
Она дала мне его. Это была честная сделка.
— О чем ты? Что кот может предложить?
В желтых глаза заблестело золото, и я поняла, что оскорбила его. Я оскорбила кота. Простого кота. Так почему же по спине побежали мурашки? Я вспомнила, как говорила мама: никогда не бойся извиниться, если не права. Она сказала тогда, что если бы они с отцом следовали этому правилу, это уберегло бы их от многих неприятностей. Затем она вздохнула и добавила, что я никогда не должна думать, что извинение может полностью стереть сделанное или сказанное. Тем не менее стоит попробовать.
— Прости меня, — искренне сказал я. — Я плохо знаю кошек, и у меня никогда не было своей кошки. Наверное, я сказала что-то не то.
Да. Не то. Дважды. Мысль, что у человек может быть «своя кошка» так же оскорбительна.
Внезапно он поднял одну из своих задних ног, вознес ее к потолку и начал вылизываться. Я поняла, что это знак оскорбления и сносила его в полном молчании. Он делал это ужасно долго. Я начала замерзать. Тайком я накинула краешек плаща на плечи.
Закончив наконец, он снова сосредоточил свои круглые, немигающие глаза на мне.
Я дал ей сны. Я лежал рядом и мурлыкал всю длинную холодную ночь. Она была сильно ранена. Умирала. Она знала это. Ее сны были темные, с острыми краями, полны лиц тех, кого она подвела. Снились существа, которые были в ней и насквозь прогрызали ее кишки. Я пришел в ее сны, и в них я был Кот Котов, могучий до ужаса. Я преследовал и убивал тех, кто причинял ей боль. Я хватал их когтями и отрывал их требуху от тел. К рассвету, когда стало холоднее, я пообещал привести тебя к ней, чтобы она нашлась и доставила сообщение. Она поблагодарила меня, а я сказал ей, что наслаждался теплом ее плаща. Тогда-то она и сказала, что я могу взять его, когда она умрет.
Его история звучала правдиво. За исключением последней фразы. Я знала, что он лжет. Он знал, что я знаю, что он лжет. Не двигая ртом, он лениво улыбнулся. Возможно, он сделал это ушами. Он был готов отстаивать свой рассказ. Глубоко в моем сердце глухо прорычал Волк-Отец. Ему не нравился этот кот, но его рык предупредил меня так же, как и кота.
— Ну что ж. Я буду оставлять здесь плащ на ночь, чтобы ты на нем спал.
Сделка, догадался он.
Ага. Я наклонила к нему голову.
— Что есть у меня такого, чего хочет кот?
Его глаза сузились.
Спать на кухне у очага в корзине с мягким одеялом. И трава…
— Кошачья мята. И блошиная травка.
Я знала это. Эту традицию начала мама.
Я хочу то же самое. А если ты увидишь, что за мной гонится метла, должна закричать и ударить ее так, чтобы она больше никогда этого не делала.
— Это я смогу.