В классной комнате повисла тишина. Мои чувства смешались. Я даже не знала, что у Персеверанса есть сестра. Ее здесь не было, так что она или намного младше его, или намного старше. Или, возможно, его родители думают, что девочке нет смысла учиться писать и считать. Иногда такое случалось даже в Бакке.
Ни один из них не отвел взгляда, но писец заговорил первым.
— Вернемся к нашим урокам.
Персеверанс сразу опустил глаза к восковой дощечке и продолжил тщательно обводить букву. Я пробурчала себе под нос присказку про молодого бычка, услышанную во сне: «Пусть коротки пока рога, но угроза велика, не послушать молодого не осмелятся бычка».
Глава двадцать седьмая
Снова и снова
Ивовый лес — это праздник совершенства в любое время года. Летом на круглых холмах поместья дубы бросают приятную тень, а в долинах переплетаются над ручьями ивы, в честь которых и назвали это место, стекая мягким освежающим дождем. Можно лазать по деревьям и ловить в ручьях рыбу. Чего еще может пожелать мальчик? Осенью любой ребенок счастлив собирать желуди в дубовой роще, или выбирать спелый виноград из собственных виноградников поместья. А зима? Огромные кучи опавших листьев сменяются отвесными сугробами, с которых так приятно кататься, и загорается очаг в зале, где не одну ночь, но целый месяц будут отмечать Зимний праздник. Весна принесет новых ягнят, резвящихся на холмах, котят и щенков в конюшне.
Я знаю, я знаю, что мальчик будет счастлив здесь. Знаю, что могла бы завоевать его сердце и сделать его моим. Я была так глупа, когда, впервые услышав о нем, испытала боль и злость. Ребенок родился задолго до того, как Чивэл стал моим. Как могла я упрекать его за неверность жене, которой у него не было? Но я делала это. Позже я так отчаянно хотела взять мальчика, ребенка, которого подарил нам тот случай. Я на коленях умоляла его, но он отказал. — Он не будет здесь в безопасности, — говорил он мне. — Где может быть безопаснее, как не под крышей отца, под защитой меча отца? — спрашивала я его. Это самая серьезная ссора, которая у нас была когда-либо. Он непреклонен.
В ночь перед поездкой на рынок я пошла спать, полная предвкушения. Сначала сон бежал от меня, а потом пришел с градом видений. Некоторые из них были кошмарами, другие — настолько сильными, что я отчаянно пыталась освободиться от них. И все же никак не могла проснуться окончательно. Моя комната казалась заполненной густым туманом, и каждый раз, когда я думала, что проснулась, в нем собирались какие-то образы и вновь утягивали меня в сон.
К утру я так и не отдохнула. Казалось, мир поглотил туман, и я никак не могла поверить, что уже не сплю. Пришла Кэфл и потребовала, чтобы я вставала. Она потеребила одеяла, впуская под них холодный воздух, а потом усадила меня на стул перед огнем. Я едва могла держать прямо голову. Я не сопротивлялась, когда она потянула щетку сквозь мои подросшие спутанные локоны.
— Сегодня вам не стоит копаться, моя маленькая леди! Ох, как же я вам завидую, поедете на рынок за хорошенькими новыми вещами! Ваш отец сказал Рэвелу, и он сделал мне маленький списочек, чтобы я отдала его вам. Вот он! Он грамотный же, наш дворецкий, жаль, что я грамоты не знаю, но он сказал мне все, что тут написано. Рэвел говорит, что вы должны купить сапоги и ботинки, пару шерстяных и пару кожаных перчаток, шерстяные чулки по меньшей мере трех цветов. И он решился посоветовать вам найти в городе швей, умеющих шить маленькие платьица, которые носят девушки, а не эти ваши безрукавки и туники! Как будто вы мальчик! Не представляю, о чем думает ваш отец! Я не сужу его, конечно. Бедный человек, у него ведь нет жены, чтобы проследить за всеми этими мелочами.
Я едва слышала ее слова. Я чувствовала себя тупой и одеревенелой. Кэфл тянула и теребила мои волосы, отчаянно пытаясь придать мне внешность девочки. Они уже отросли достаточно, чтобы определиться с цветом и прикрыть мой череп. Пока она одевала меня, я почти ничем не могла ей помочь. Я пыталась, но мои пальцы были как жирные сонные колбаски, а голова казалась слишком тяжелой для плеч. Она вздохнула над моей туникой, но я был рада ее теплу, проникшему сквозь льняную рубашку. Одев меня, как только можно одеть податливую тряпку, она послала меня к столу, напомнив, что я должна получать удовольствие и вспомнить о ней, если увижу прилавки с безделушками для Зимнего праздника.