— Конечно. Если хотите, полагаю, мы можем немного задержаться.
Мы задержались на целое утро. Шан вела себя так, будто случайно услышала о нашей поездке, но я была уверена, что она знала о ней из сплетен слуг и решила навязаться вот таким, совершенно неуместным образом. Начать с того, она пришла к завтраку разодетая, как на праздник. Но это не означало, что она уже была готова к выходу, нет. Она должна была украсить и накрутить волосы, перебрать десяток пар сережек, поругать горничную за то, что та не починила какой-то особенный жакет и не приготовила новый. Все это я узнала, потому что она оставила открытой дверь своих покоев, и звук ее резкого недовольного голоса достигал моей комнаты через весь коридор. В ожидании, когда она будет готова, я легла на кровать и задремала. Я снова попала в свои противоречивые сны, и когда отец пришел за мной, я чувствовала себя отрешенно и необычно. Я нашла свой платок и последовала за ним к тяжелому фургону, который отвезет нас в город, потому что леди Шан выбрала юбки, и они непременно испортятся от поездки верхом.
Мой отец отмахнулся от возницы и поднялся, чтобы взять вожжи в свои руки, указав мне место рядом с собой. Лошадь Риддла и его мул были привязаны к задней части фургона. Сам он сел рядом с нами. По крайней мере мне было в новинку ехать рядом с отцом и смотреть, как он управляет лошадьми, вместо того, чтобы слушать скучную болтовню Шан. Я оглянулась на конюшню, и вовремя: Персеверанс как раз вывел Присс на прогулку. Он кивнул мне, и я кивнула в ответ. С момента начала занятий с писцом мы только один раз смогли выбраться для урока верховой езды. Я рассчитывала, что сегодня отец будет гордиться моими успехами, но Шан испортила даже это!
Но все равно я наслаждалась поездкой в город. Фитц Виджилант и Шан торчали в фургоне, среди горы подушек, меховых пледов и одеял. Я слышала, как она рассказывала какую-то историю про огромную бабушкину карету, отделанную кожей и бархатными шторами. Я сидела между отцом и Риддлом, и мне было тепло. Они через мою голову обсуждали скучные мужские темы. Я смотрела, как падает снег, как развеваются гривы лошадей, и слушала музыку из скрипа фургона и глухого топота копыт. Я будто видела сон наяву, погружаясь в нежный свет, идущий от летящего снега и затягивающий нас все дальше и дальше. Очнулась я, когда мы уже подъезжали к торговому городу. Сначала леса уступили место полям с группками маленьких ферм. Потом домов стало больше, чем полей и, наконец, мы оказались в самом городе. Лавки купцов, прекрасные дома и постоялые дворы окружали широкую площадь. И над всем этим висела сверкающая жемчугом дымка, от которой мне то и дело хотелось тереть глаза. Падающий снег рассеивал зимний свет, и мне казалось, что он идет не только с неба, но и от заснеженной земли. Я чувствовала, как меня покачивает. Это было такое замечательное ощущение. Нос, щеки и руки замерзли, но в остальном мне было тепло между двух мужчин с их глубокими, веселыми голосами. На столбах уже развесили гирлянды и фонари, а яркие наряды торговцев и простых людей, снующих по лавкам, добавляли праздничного настроения. Вечнозеленые гирлянды украшали окна и двери, на хвое висели красные или белые ягоды и коричневые шишки. В богатых домах висели крошечные колокольчики, вплетенные в кедровые ветви, и они тихо звенели на ветру.
Отец высадил нашу группу возле конюшни и бросил мальчику монетку, чтобы он позаботился о лошадях. Пока Шан и Фитц Виджилант выбирались из фургона, он снял меня и взял за руку, покрякивая от холода. Его рука была теплой, а стены были достаточно плотны, чтобы я могла вынести его прикосновение. Я улыбнулась ему. Снег падал, и свет окружил нас.
Мы направились в центр города. Центром Приречных дубов считались три могучих дуба, окруженные молодым падубом с недавно остриженными колючками и без ягод. Казалось, весь город развернулся на этой площади. Коробейники и лудильщики вытащили свои телеги и продавали кастрюли с полок, свистки и браслеты с лотков, поздние яблоки и орехи из огромных корзин. Был такой большой выбор, что мы не могли рассмотреть все и сразу. Мы прошли мимо людей в мехах и ярких плащах. Так много народа, и я не знаю никого из них! Все это очень отличалось от Ивового Леса. Некоторые девушки носили короны из остролиста. До Зимнего праздника было еще два дня, но везде были гирлянды, музыка, и мужчины готовили и продавали горячие каштаны. «Каштаны, каштаны, с пылу с жару! Каштаны, каштаны, монетка за пару!»
Отец заполнил свою рукавицу каштанами и протянул мне. Я обняла ее одной рукой и сняла сверкающую коричневую кожуру с кремового орешка.