— Мои любимые! — сказал Риддл, утащив один орешек.
Он шел рядом со мной, рассказывая о Зимнем празднике его детства в маленьком городке. Думаю, он съел столько же каштанов, сколько и я. Мимо, хихикая, прошли две девушки в коронах. Они улыбнулись ему, он улыбнулся в ответ, но покачал головой. Они громко рассмеялись, взялись за руки и побежали в толпу.
Сначала мы остановились у лавки шорника. Отец был огорчен, узнав, что новое седло еще не закончено. И только когда вышел человек, чтобы измерить длину моей ноги и, покачав головой, сказал, что придется все исправлять, я поняла, что это седло для меня и Присс. Он показал мне крылья седла, на каждом была вырезана пчела. Я с удивлением смотрела на него, и, думаю, сделала отца счастливым больше, чем если бы седло было бы полностью готово. Он обещал, что мы вернемся на следующей неделе, с лошадью, но я плохо понимала, что он говорит. Я не могла ни слова вытянуть из себя, пока мы не вышли на улицу. Там Риддл спросил меня, что я думаю о пчелах, и я честно сказала, что они очень славные, но я предпочла бы атакующего оленя. Отец очень удивился, а Риддл так громко захохотал, что люди вокруг начали оглядываться на нас.
Мы заходили в разные лавки. Отец купил мне ремень из красной кожи с вырезанными на нем цветами, чудесный цветочный браслет, сделанный из рога, и кусок пирога с изюмом и орехами. В одной лавке мы взяли три шарика белого мыла с ароматом глицинии и один — с запахом мяты. Я шепотом сказала отцу, что хотела бы купить что-нибудь для Кэфл и Рэвела. Это ему понравилось. Он нашел пуговицы, вырезанные в форме желудя, и спросил, подойдут ли они Кэфл. Я не знала, но он купил их. С Рэвелом было намного сложнее, но когда я увидела женщину, продававшую вышитые карманные платки темно-оранжевого, светло-зеленого и голубого цветов, я спросила, можно ли взять один для него. Отец удивился моей уверенности, что дворецкому понравится такой подарок, но я почему-то совершенно не сомневалась. Я хотела набраться смелости и попросить купить небольшой подарок для Персеверанса, но постеснялась даже упомянуть о нем при отце.
Подошел мальчик с разносом, полным крошечных морских ракушек. Некоторые из них были нанизаны на нить, как бусы. Я долго стояла, разглядывая их. Некоторые были скручены в конусы, а другие походили на ложечки с фигурными краями.
— Би, — сказал отец, не вытерпев, — это просто ракушки, которых полно на любом пляже.
— Я никогда не видела океана и не гуляла по пляжу, — напомнила я.
Пока он размышлял об этом, Риддл зачерпнул горсть ракушек и высыпал их в мои ладони.
— До тех пор, пока ты не сможешь прогуляться по пляжу с сестрой и не наберешь столько, сколько захочешь, — сказал он мне.
Потом они оба рассмеялись над моим восторгом, и мы пошли бродить дальше. В наспех построенной палатке отец купил мне сумку, как у мамы, чтобы я сложила туда свои вещи. Она была соткана из ярко-желтой соломы, с крепким ремнем, который я перекинула через плечо. Мы тщательно уложили в нее все мои покупки. Отец хотел сам понести ее, но мне было приятно ощущать вес моих сокровищ.
Когда мы подошли к маленькой рыночной площади, заставленной прилавками ремесленников и лавочников, отец дал мне шесть монеток и сказал, что я могу купить, что мне захочется. Для Кэфл я купила связку блестящих черных шариков и длинный кусок синего кружева. Я была уверена, что ее обрадуют такие подарки. А себе я взяла маленькое зеленое кружево для воротничка и манжет, в основном для того, чтобы порадовать Кэфл тем, что выполнила ее желание. А в конце я купила небольшой мешочек для денег и привязала его к своему поясу. Я сложила в него последние две монетки и медь и почувствовала себя очень взрослой. На улицах стояли и пели люди, смешивая свои голоса под летящим снегом. Какой-то толстяк устроился между домами и окружил себя таким ярким светом, что большинство людей едва могли разглядеть его, и быстро отводили глаза в сторону. Я видела парня, жонглирующего картошкой и девушку с тремя ручными воронами, которые делали трюки с кольцами.
Улицы были слишком многолюдны для такого холодного дня. В переулке между зданиями серьезный кукольник с помощью учеников раскладывал палатку для представления. Мы прошли мимо трех музыкантов с красными щеками и алыми носами, играющих на трубах под укрытием из вечнозеленых растений. Снег усилился, с неба посыпались пушистые хлопья. От него заблестели плечи отца. Мимо нас прохромали трое нищих, выглядевших очень несчастными. Риддл дал каждому по медяку, и они пожелали ему счастья голосами, резкими от холода. Я посмотрела им вслед, а потом перевела взгляд на жалкого одинокого нищего, примостившегося на крыльце лавки чая и специй. Я обняла себя за плечи и задрожала от его слепого взгляда.