Шут снова застонал, и я повернулся к нему. Я наклонился и тихо сказал:
— Мы пройдем через колонну, Шут. Я отвезу тебя в замок Баккип, к группе Скилла, они вылечат тебя. Но нам будет проще пройти сквозь колонну, если мы с тобой будем связаны через Скилл.
Я взял его руку. Давным-давно, когда мы ухаживали за королем Верити, Шут ненароком провел пальцами по его руке, покрытой чистой силой Скилла. Серебряный Скилл прожег его кожу и напитал его пальцы. Прикоснувшись ко мне, он оставил следы — серебристые отпечатки пальцев на моих запястьях. Так между нами образовалась связь через Скилл. Он разорвал ее как раз перед моим роковым переходом через колонны, когда я возвращался в Баккип. Теперь я хотел восстановить эту связь, снова прижав его пальцы к своему запястью. Ее бы хватило, чтобы Шут смог перейти сквозь колонну со мной и Риддлом.
Но когда я повернул его руку, ужас и боль охватили меня. Там, где когда-то серебро очерчивало тонкие завитки, были кривые шрамы на омертвевших кончиках пальцев. От ногтей остались толстые желтые обрубки, мягкие подушечки пальцев исчезли, сменившись плотной мертвой тканью.
— Кто это сделал с тобой? Почему? Где ты был, Шут? Как ты мог позволить, чтобы такое случилось с тобой?
А затем я задал главный вопрос, который много лет преследовал меня, и сейчас звучал в моем сердце как никогда сильно.
— Почему ты не послал за мной, не прислал сообщение, не связался со мной? Я бы пришел. Что бы ни случилось, я пришел бы.
Я не ждал ответа. Кровь остановилась, но яды постепенно отравляли его тело. Я украл у него силы, чтобы прикрыть раны, которые нанес. Все резервы, оставшиеся у него, были брошены на борьбу с ядом.
Но он слегка пошевелился и заговорил.
— Те, кто любил меня… пытались меня уничтожить, — его слепые глаза двигались, будто он пытался встретить мой взгляд. — И тебе удалось то, что не вышло у них. Но я понимаю, Фитц. Я понимаю. Я заслужил это.
Он замолчал. В его словах не было никакого смысла.
— Я не хотел причинять тебе боль. Я бы никогда не поднял на тебя руку. Я ошибся… Я думал, ты хочешь ее обидеть! Шут, прости меня. Прости! Но кто пытал, кто мучил тебя? — Я подумал, как же мало я знаю. — Школа, где ты вырос… это они?
Я смотрел, как слабо поднимается и опускается его грудь, и обругал себя за этот вопрос.
— Не отвечай. Не сейчас. Подожди, пока мы не исцелим тебя.
Если у нас получится. Моя рука лежала на его рваной рубахе. Я чувствовал под тканью ребра, покрытые наростами от старых, плохо зажитых переломов. Как он все еще жив? Как он мог пройти столько, слепой, одинокий калека? Искал своего сына? Если необходимость была такой неотложной, я должен был приложить больше, гораздо больше усилий в поисках мальчика. Если бы я только знал, если бы подозревал о его отчаянном положении! Я подвел его. Пока что. Но я ему помогу. Помогу.
— Стыд, — выдохнул он.
Я склонил голову, решив, что он прочитал мои мысли и упрекает меня. Он еле слышно продолжил:
— Вот почему я не позвал тебя. Сперва. Стыдно. Так стыдно просить о помощи. После всего, что я сделал. Тебе. Слишком часто я дарил тебе боль.
Его серый язык пытался смочить шершавые губы. Я открыл рот, чтобы заговорить, но он сжал мою руку. Силы понемногу возвращались к нему. Я замолчал.
— Я слишком часто видел, как захлопываются капканы вокруг тебя. Неужели твоя жизнь должна всегда быть опасной? Мог ведь я попытаться найти другую нить времен? Или я просто использовал тебя?
Его дыхание сорвалось. Я молчал. Он использовал меня. Не раз он сам признавался в этом. Может, он сломал нить моей жизни? Я знал, что достаточно часто одно-два его слова вынуждали меня изменить мои действия. Я хорошо помнил, как он предупредил меня о Галене и даже предложил оставить уроки Скилла. Что, если бы я послушал его? Меня бы не избили, не ослепили, и головная боль годами не мучила бы меня. Но когда бы я научился Скиллу? Знал ли он это? Знал ли он итог каждой не свершившейся нити моей жизни?