Небольшая часть моего разума задавалась вопросом, откуда Чейд знал все это. Он так же безжалостно использовал Олуха? Или осушил Стеди, и ради чего? Позже. Я докопаюсь до сути, но позже. Из своего опыта с будущим королем Верити я знал, что Чейд скорее всего прав. В своей тревоге за Шута я не задумался о возможности так опорожнить Риддла, что оставить его слабоумным, пускающим слюни. Мой друг и помощник моей дочери. Я должен извиниться перед ними обоими. Позже.
Потому что сейчас Неттл подошла к кровати Шута. Она быстро оглядела его, будто рассматривала лошадь перед покупкой. Потом бросила быстрый взгляд на меня, подобно Би, избегая встречаться со мной взглядом. Она заговорила с девушкой, подошедшей к ней сзади.
— Что скажете? — спросила она ее, как учитель ученика.
Девушка перевела дыхание, протянула руки и медленно провела ими на телом Шута, не касаясь его. Шут совсем замер, будто ощутил ее и обиделся, что к нему не притрагиваются. Руки девушки пошли на второй заход. Потом она покачала головой.
— Я вижу старую рану, которую мы можем попробовать залечить. В нем нет каких-то свежих ран, которые могли бы угрожать его жизни. В его теле много странного и неправильного. Но я не вижу необходимости немедленного вмешательства Скиллом. Более того, для такого слабого человека это принесет больше вреда, чем пользы.
Она сморщила нос и фыркнула — первый признак того, что она почувствовала неприязнь к больному. Она стояла, ожидая вердикта Неттл.
— Я согласна, — мягко сказала мастер Скилла. — Вы и другие можете идти. Благодарю вас за то, что пришли так быстро.
— Мастер, — признательно поклонилась ей девушка. Неттл пошла с ней, возвращаясь к постели Риддла, а остальная часть группы Скилла покинула комнату.
Кетриккен пристально разглядывала обезображенного человека на кровати. Прикрыв кончиками пальцев рот, она склонилась над ним. Потом выпрямилась и впилась в меня встревоженным голубым взглядом.
— Это не он, правда? — умоляюще сказала она. — Это не Шут.
Он дернулся, и, когда он открыл слепые глаза, она вздрогнула. Он отрывисто заговорил.
— Был бы здесь… Ночной Волк… он бы… поручился за меня… Моя королева.
— Уже не королева. О, Шут.
В его голосе прозвучало что-то, напоминающее прежние насмешки, когда он сказал:
— Все равно — моя королева. А я до сих пор… ваш шут.
Она изящно села на низкий табурет с другой стороны кровати. Не глядя на меня, она тщательно заворачивала вычурные рукава платья.
— Что случилось с ним? — требовательно спросила она.
Она взяла чистую ткань с изножия кровати, обмакнула ее в воду и без малейшего отвращения подняла его руку и начала протирать ее. Давно похороненные воспоминания всплыли на поверхность моего разума. Королева Кетриккен обмывает тела убитых перекованных, возвращая им человеческий облик, и готовит к погребению. Она никогда не колебалась.
Я тихо заговорил.
— Я мало знаю о том, что случилось с ним. Очевидно, его пытали, и он проделал длинный путь, чтобы найти нас. В беде Риддла виноват я. Я спешил и волновался, и использовал его силу, чтобы перенести Шута через Скилл-колонну. Я никогда раньше не пользовался чужой силой в таких случаях. Вероятно, я взял больше, чем он мог отдать, и теперь я могу только надеяться, что не причинил ему необратимого вреда.
— Моя вина, — тихо сказал Шут.
— Нет, моя. Ты-то в чем виноват? — почти грубо спросил я.
— Сила. От него. Через тебя. Мне, — он вздохнул. — Я должен был умереть. Но не умер. Я чувствую себя сильнее, чем в последние месяцы, несмотря на то… что произошло сегодня. Ты дал мне часть его жизни.
Это было похоже на правду. Риддл не только дал мне силы, чтобы пронести Шута через колонну, он позволил мне взять жизнь, чтобы передать чистую силу Шуту. Благодарность боролась во мне со стыдом. Я взглянул на Риддла. Он не смотрел на меня. Неттл сидела у его кровати на низком табурете, держа его руки в своих. Смогу ли я когда-нибудь погасить этот долг? Думаю, нет.
Я повернулся к Шуту. Он был слеп. Он не мог видеть, как Кетриккен тщательно протирала его кривые пальцы и слезы текли по ее щекам. Эти умные руки с длинными пальцами, которые жонглировали деревянными шариками или шелковыми лоскутами, вытаскивали монетки из воздуха, выразительно изображали сказки, которые он рассказывал. Теперь это были опухшие суставы и сломанные пальцы-палки.