Я встал и бесшумно зашагал по комнате, как волк, охраняющий свое логово. Молли изнуренно спала. Запелёнатый младенец рядом с ней слегка пошевелился и снова затих. Я должен был защитить их, дать ребенку будущее, в котором у нее будет собственный выбор. В моей голове роились идеи. Побег. Мы могли бы собрать вещи и сбежать. Уйти туда, где можно поселиться просто как Молли, Том и их ребенок… Нет. Молли никогда не согласится разорвать связи с другими детьми. Я не смогу просто так уйти от тех, кого люблю, независимо от того, какой угрозой они могут казаться в этот момент.
Так что же я могу сделать? Я смотрел на них, спящих так мирно, так беззащитно. Я сберегу их, поклялся я себе. Неожиданно я подумал, что ее светлые волосы и голубые глаза могут сыграть нам на руку. Никто не будет смотреть на нее, и думать, что это наш с Молли ребенок. Мы могли бы заявить, что она подкидыш, взятый в семью. В моей голове созрел план обмана. Это так легко сделать! Даже Неттл не надо ничего знать. Когда я объясню Молли, что может угрожать ребенку, возможно, она согласится на эту хитрость. Неттл бы поверила, что мы удочерили малышку, чтобы успокоить желание ее матери иметь младенца. Никто не должен знать, что она действительно Видящая. Одна незатейливая ложь способна обеспечить ее безопасность.
Если я смогу получить согласие Молли.
В ту ночь я пошел в нашу комнату, собрал постельное белье и вернулся в детскую. Я спал на полу у двери, как волк, охраняющий свое логово и детеныша. И чувствовал себя отлично.
Следующий день был наполнен наслаждением и тревогой. При свете утренней зари я понял, какими нелепыми были мои планы отказаться от ребенка. Слуги в большом доме знают все, и Рэвел немедленно поймет, что никакого подкидыша не могли принести этой ночью. Я не мог скрыть от слуг, что Молли родила ребенка, поэтому предупредил всех, что младенец очень маленький, а мать устала. Уверен, что они посчитали меня совсем сумасшедшим, как и Молли, когда я настоятельно потребовал собрать еду и не беспокоить ее. Не только моя искренность относительно младенца в доме, но и мой авторитет как мужчины в этом женском окружении мгновенно были поставлены под сомнение. По одному, по двое-трое служанки Ивового леса то и дело находили срочные поручения, требующие посетить детскую. Сначала кухарка Натмег настаивала, что должна обсудить с Молли меню на обед и ужин в такой знаменательный день. Ее дочь Майлд проскользнула вместе с ней тонкой тенью за крепким материнским станом. Молли не знала о моих усилиях сберечь ее покой. Я не мог винить ее за некоторое чопорное самодовольство, когда она предъявила ребенка кухарке и ее дочери.
Молли, думаю, понимала только, что доказывает их неправоту, что она на самом деле была беременна, и что все их презрительные отказы ее желанию обустроить детскую были ошибкой. Она была величественна, как королева, когда они придвинулись, разглядывая крошечный сверток, который она покровительственно держала. Кухарка взяла себя в руки, улыбнулась и отметила, какая «славная малютка» наша дочь. Майлд менее сдерживали приличия.
— Она такая крохотная! — воскликнула девочка. — Как куколка! И бледная, как молоко! Какие голубые глаза! Она слепая?
— Конечно, нет, — ответила Молли, глядя на своего ребенка с обожанием.
Кухарка шлепнула дочь и прошипела:
— Что за манеры!
— Моя мать была светловолосая. С голубыми глазами, — заявил я.
— Ну, тогда это все объясняет, — ответила Натмег с каким-то неестественным облегчением. Она присела в реверансе перед Молли. — Госпожа, на обед у нас будет речная рыба или соленая треска? Все знают, что рыба — самое лучшее блюдо для роженицы.
— Речной рыбы, пожалуйста, — ответила Молли, и после принятия этого громадной сложности решения кухарка с дочерью быстро удалились.
Едва прошло время, достаточное, чтобы Натмег вернулась к своим обязанностям, как на пороге комнаты возникли две горничные с вопросом, требуется ли матери или ребенку свежее белье. Каждая несла охапку, и они чуть не затоптали меня, стараясь пройти в комнату, настаивая, что «если не сейчас, то скоро понадобится, все знают, как быстро младенец марает кроватку».
И снова я наблюдал нервный спектакль, когда женщины безумно удивлены, а затем выражают восхищение моей дочерью. Молли, казалось, не замечала этого, но все инстинкты сигналили мне об опасности. Я хорошо знал, как обходятся с маленькими существами, которые отличаются от всех. Я видел, как заклевывали до смерти хромых цыплят, как коровы отталкивали слабых телят, а маленьких поросят не допускали к соскам. У меня не было никаких оснований думать, что люди в этом отношении были лучше животных. Я буду настороже.