Я затаил дыхание. Его укрытие было ненадежным. Весна была ранней, и он казался черной тенью позади редких ветвей и распустившихся зеленых листьев шпалерной розы. Улыбка искривила мой рот, когда я понял, кто сейчас выиграет. Дети, человек шесть, рассыпались по саду. Две девочки и четыре мальчика, года на три меня постарше. Одежда выдавала в них детей прислуги. Два старших мальчика, уже наряженные в туники и чулки синего баккипского цвета, вероятно, сбежали от порученной им работы.
— Он забежал сюда? — пронзительно закричала одна из девочек.
— Сюда, точно! — закричал в ответ мальчик, но в его голосе слышалась неуверенность. Преследователи бросились врассыпную, каждый старался первым увидеть свою добычу. Я стоял неподвижно, с колотящимся сердцем, гадая, примут ли они меня в игру, если обнаружат? Даже зная, где спрятался мальчик, я видел только его силуэт. Бледные пальцы сжимали шпалеры. Мне было видно, как поднимается и опускается его грудь, выказывая, как долго он бежал.
— Он пробежал мимо ворот! За мной! — закричал один из старших мальчиков, и, как стая собак, потерявших лисицу, дети бросились назад, беспорядочно следуя за ним к воротам. Позади них жертва повернулась и уже искала опору на нагретой солнцем каменной стене позади решетки. Я видел, как он шагнул вперед, а затем крик одного из преследователей выдал, что кто-то оглянулся и заметил движение.
— Он там! — закричала девочка, и толпа помчалась обратно в сад. Когда одетый в черное мальчик начал по-паучьи взбираться на высокую стену, дети замерли. В одно мгновение воздух заполнился комьями земли и галькой. Они попадали в розовый куст, в шпалеры, в стену, и я услышал глухие удары, когда они застучали по худой спине мальчишки. Я слышал хриплый стон боли, но он не отцепился от стены и поднимался все выше.
Игра вдруг превратилась в жестокую охоту. Распластанный на стене, он не мог укрыться, и, чем выше он поднимался, тем больше камней и комков земли летело в него. Я мог бы закричать, чтобы остановить их. Но я знал, что это не спасет его. Я бы просто стал для них еще одной мишенью.
Один из камней так крепко попал ему в затылок, что голова его ударилась о стену. Я слышал шлепок плоти о камень и видел, как он остановился, наполовину оглушенный, и его пальцы заскользили по стене. Но он не заплакал. Он вздрогнул, а затем начал двигаться снова, еще быстрее. Его ноги скользили в поисках опоры, скользили и тогда, когда его рука коснулась верхней части стены. Как будто достижение этой цели изменило игру, другие дети бросились вперед. Он достиг верха стены, прижался на короткое мгновение, его глаза встретились с моими, и он опрокинулся на другую сторону. Кровь бежала по его подбородку, отвратительно красному по сравнению с бледным цветом лица.
— Вокруг, вокруг! — завопила одна из девочек, и скуля, как гончие, дети повернулись и бросились вон из сада. Я слышал резкий лязг ворот, закрывшихся за ними, и дикий топот ног по дороге. На бегу они жестоко смеялись. Мгновение спустя я услышал пронзительный, отчаянный крик.
Я проснулся. Я дышал, как резко, будто только что выдержал бой. Моя ночная рубашка вспотела, прилипла к груди и перекрутилась вокруг меня. Не сознавая, где нахожусь, я сел и отбросил одеяло.
— Фитц! — упрекнула меня Молли, прикрывая рукой ребенка. — О чем ты думаешь?
Внезапно я снова стал взрослым человеком, а не испуганным малышом. Я сжался в постели рядом с Молли, рядом с нашей крошечной малышкой, которую мог придавить в своих метаниях.
— Я сделал ей больно? — воскликнул я, и в ответ раздался тонкий плач.
Молли потянулась и схватила меня за запястье.
— Фитц. Все в порядке. Ты просто разбудил ее, вот и все. Ложись. Это всего лишь сон.
После стольких лет вместе она хорошо знала все мои кошмары. И, как ни досадно, знала, что будить меня в такие моменты может быть опасно. Теперь я чувствовал себя пристыженным, как побитая собака. Неужели она посчитает, что я опасен для нашего ребенка?
— Думаю, я лучше посплю в другом месте, — предложил я.