И будто сорвали повязку с раны. Все произошло очень быстро.
— Я не буду говорить Неттл о рождении малышки. И не отправлю твои письма мальчикам.
Она слегка напряглась, и ребенок открыл глаза. Я чувствовал, как Молли старается расслабиться и успокоиться ради ребенка.
— Фитц? Почему же нет?
Я колебался. Не хотелось разозлить ее, но я отчаянно желал быть понятым. Наконец я неловко заговорил.
— Я подумал, что мы могли бы какое-то время держать ее рождение в тайне. Пока она не подрастет.
Молли положила руку на ребенка. Я видел, как она измеряет крошечную грудь, меньше, чем расстояние между пальцами.
— Ты понимаешь, как она необычна? — тихо сказала она. — Такая маленькая.
Ее голос стал хриплым. Я кивнул.
— Я слышал, что говорят служанки. Я не хочу, чтобы они ее видели. Молли, они испугались ее. «Как живая кукла, такая маленькая, с бледно-голубыми глазками, всегда широко раскрытыми. Она должна быть слепой, а кажется, что она смотрит сквозь тебя». Вот что Тавия сказала Майлд. А Майлд добавила, что она «неестественная». Ни один ребенок не может быть таким крошечным, и молодежь надо подготовить к этому.
На меня будто зашипела кошка. Глаза Молли сузились, плечи сжались.
— Вчера они приходили сюда прибраться. Я сказала им, что не нуждаюсь в их помощи, но я точно знаю, зачем они пришли. Чтобы увидеть ее. Потому что вчера я взяла ее на кухню. Ее увидела кухарка Натмег. Сказала: «Малютка совершенно не подросла, правда?» Конечно, правда. Но это не касается кухарки, — она стиснула зубы. — Выгони их. Всех их. Служанок и кухарку. Выгони их прочь.
Ее голос был полон гнева и боли.
— Молли, — я сохранял спокойствие, пока перебирал причины, по которым не могу исполнить ее желание. — Они жили здесь много лет. Колыбель Майлд стояла на кухне, и только в прошлом году она начала работать судомойкой. Она еще совсем ребенок, и ее дом был всегда здесь. Пейшенс наняла кухарку Натмег много лет назад. Тавия была с нами шестнадцать лет, а до этого — ее мать Салин. Ее муж работает на виноградниках. Если мы их прогоним, это вызовет недовольство среди остальных слуг! И разговоры. И слухи, что с нашей малышкой что-то не так, и мы стараемся это скрыть. И мы не будем знать ничего о новых людях, которых примем взамен этих, — я потер лицо, а затем добавил еще тише: — Они должны остаться. И, возможно, нам придется хорошо им заплатить, чтобы убедиться в их лояльности.
— Мы и так платим им хорошо, — отрезала Молли. — Мы всегда были щедры с ними, всегда брали на работу их детей, когда они достаточно подрастали. Когда муж Тавии сломал ногу и был вынужден пропустить всю жатву, мы сохранили место за ним. А кухарка Натмег больше сидит, чем занимается готовкой в эти дни, но мы ничего ей не сказали. Мы просто наняли больше людей ей в помощь. Фитц, ты серьезно думаешь, что я должна подкупить их, чтобы они не думали плохо о моем ребенке? Ты считаешь, они опасны для нее? Потому что, если так, то я убью их обоих.
— Если бы я думал, что они опасны, я бы уже убил их, — ответил я. Сказанное привело меня в ужас. Потому что я понял, что сказал правду.
Возможно, любая другая женщина была бы встревожена, но я видел, как Молли расслабилась, обнадеженная моими словами.
— Значит, ты ее любишь? — спросила она тихо. — Ты не стыдишься ее? Не в ужасе, что я подарила тебе такого странного ребенка?
— Конечно, я люблю ее! — вопрос встряхнул меня. Как она могла сомневаться во мне? — Она моя дочь, ребенок, которого мы ждали все эти годы! Как ты могла подумать, что я не полюблю ее?
— Потому что некоторые мужчины не смогли бы, — просто сказала она.
Она повернула дочку и положила на колени, чтобы я лучше рассмотрел ее. Это ее разбудило, но она не заплакала, а смотрела на нас обоих глубокими голубыми глазами. Она почти тонула в мягкой рубашонке. Даже горловина была слишком широкой, обнажая маленькое плечико. Молли одернула ее, закрывая.
— Фитц, произнеси то, что мы оба знаем. Она — странное маленькое существо. Я была беременна так долго. Я знаю, ты сомневаешься, но просто поверь мне. Я вынашивала ее в течение двух лет. Может быть, даже дольше. И все же она родилась такой маленькой. Посмотри на нее теперь. Она редко плачет, но наблюдает, как сказала Тавия. Все еще слишком маленькая, чтобы держать голову, а выглядит такой понимающей. Наблюдает, переводит глаза от тебя ко мне, пока мы говорим, будто слушает и понимает каждое слово.
— Может быть и правда понимает, — сказал я с улыбкой, но не смог поверить в это.
Молли снова взяла ее на руки и с трудом продолжала, не поднимая глаз.