Следующие недели нас навещали сыновья Молли, по одному и парами, с женами и детьми. Они рассматривали Би с нежной и доверчивой невозмутимостью старших братьев и сестер. Младенец был крошечный, но их мать выглядела счастливой, а Том Баджерлок казался довольным своей судьбой, так что им не о чем было беспокоиться здесь и можно заниматься своими делами.
После отъезда всей компании дом, казалось, затих, будто зима проникла в самое сердце поместья.
Я наслаждался женой и ребенком.
И обдумывал дальнейшие действия.
Глава восьмая
Паучье логово
И вот, как всегда, я прошу у тебя совета. Шут, которым ты когда-то был, всегда мог дать мне мудрый совет. Даже зная, что это невозможно, я жажду еще одного случая сесть и подумать вместе с тобой. Тебе всегда хватало ума взглянуть на запутанный клубок придворной политики и объяснить мне, как изгибается каждая нить и в какую ловушку может завести; перебрать каждое звено цепи и найти ее начало. Мне так не хватает твоей проницательности. Как и твоего плеча. Нет, ты не воин, и все же, когда ты стоял за моей спиной, мне не требовалось другой защиты.
Но, должен признать, ты смог оскорбить меня, как никто другой. Ты писал Джофрон. Но не мне. Если бы пришла хоть одна записка от тебя, за все эти годы, то, по крайней мере, я знал бы, куда отправить все эти бесполезные размышления. Курьером или птицей, я отправил бы их к тебе и представлял бы, что далеко во времени или пространстве они достигли тебя, и ты немного подумал обо мне. Ты знаешь мою натуру. Я беру кусочки, подсказки, складываю их в картинку, в которой ты сознательно не пишешь мне, чтобы я никаким образом не смог до тебя дотянуться. Почему? Что еще я могу думать, кроме того, что ты боишься, что я каким-то образом уничтожу твою работу? А если так, я должен задаться вопросом, кем же я для тебя был. Всего лишь Изменяющий? Оружие, которое ты беспощадно использовал, а потом убрал в сторону, чтобы оно не навредило тебе или твоему делу?
Мне нужен друг. У меня нет никого, перед кем я мог бы признать свои слабости, свой страх, свои ошибки. У меня есть любовь Молли, Би нуждается в моей силе. Я никому не смею признаться, что мое сердце разрывается от того, что Би остается вялым ребенком. По мере того как мои мечты испаряются, я боюсь будущего, в котором она навсегда остается чахлой недоразвитой девочкой, кому я могу доверить свою боль? Молли, которая обожает ее и яростно продолжает настаивать, что время даст то, чего ей не хватает? Она не готова признать, что наша дочь умна не более чем двухдневный цыпленок. Шут, мой ребенок не смотрит мне в глаза. Когда я касаюсь ее, она отодвигает от меня как можно дальше. Но не далеко, потому что она не может ни перевернуться, ни поднять голову. Она не издает никаких звуков, кроме плача. И даже это бывает редко. Она не хватает мать за пальцы. Она чахлая, Шут, больше растение, чем человек, и каждый день мое сердце останавливается при виде ее. Я хочу любить ее, а вместо этого вижу, что люблю ребенка, которого придумал, а не свою дочь. Так я и смотрю на мою Би и страстно желаю несбыточного. Того, что она, возможно, никогда не сможет мне дать.
Я не знаю никого, кто может выслушать меня и не отшатнуться в ужасе от такого бездушия.
Вот почему я пишу все эти слова и предаю их огню или бросаю в кучу других бесполезных размышлений, которые одержимо строчу каждую ночь.
Я выждал четыре месяца, прежде чем навестил Баккип, чтобы поговорить с Чейдом и леди Розмэри.
Все это время в поместье было тихо, но я постоянно находил себе занятия. Моя маленькая дочь хорошо ела и почти совсем не спала, как и любой новорожденный, считала Молли, и слишком мало, как казалось мне. Тем не менее по ночам она не беспокоила нас плачем. Вместо этого она лежала неподвижно, молча, с открытыми глазами и смотрела в угол темной комнаты. Она все еще спала между нами, а днем всегда находилась рядом с матерью.
Би росла, но очень медленно. Она оставалась здоровой, но Молли сказала мне по секрету, что она не делает того, что должны делать дети ее возраста. Сначала я не обращал внимания на ее беспокойство. Для меня Би была маленькой, но идеальной. Когда я смотрел на нее сверху вниз, она разглядывала потолок голубыми глазками, и это заполняло мое сердце любовью.
— Дай ей время, — сказал я Молли. — Она все наверстает. Я выкармливал много слабых щенков и видел, как они становятся самыми сильными собаками в стае. Она тоже вырастет.
— Она не щенок! — упрекнула меня Молли, но улыбнулась и добавила: — Она долго была в утробе матери и родилась малюткой. Возможно, чтобы вырасти вне меня, ей тоже надо больше времени.