Не думал, что она поверит моим словам, но она стала говорить всем вокруг то же самое. Шли дни, однако я не мог не обращать внимания, что моя малышка не меняется. В месяц она была чуть-чуть больше, чем после рождения. Сначала горничные отмечали, какой это «хороший ребенок», спокойный и тихий. Но вскоре и они перестали говорить это, и жалость росла в их лицах. Мне становилось все страшнее от мысли, что моя дочь слабоумна. У нее не было никаких признаков слабоумия, известных всем родителям. Язычок соответствовал ее ротику, глазки и ушки — соразмерны маленькому личику. Она была прелестна, как куколка, и такая же маленькая и безразличная.
Я перестал думать об этом.
Вместо этого я сосредоточился на шпионе, посланном Чейдом. Потихоньку гнев мой рос. Возможно, я кормил его страхом и отчаянием, в которых не давал себе отчета. Я долго думал об этом. Не хотелось ругаться с Чейдом с помощью Скилла. Я сказал себе, что нужно встать перед ним и заставить его признать, что я не тот человек, с которым можно играть, когда дело касается его ребенка.
Через четыре месяца, удовлетворенный тем, что в доме все спокойно, я придумал предлог для отъезда в Брашбенкс. Я сказал, будто хочу посмотреть на племенного жеребца, о котором недавно слышал. Пообещав Молли вернуться как можно быстрее и одевшись потеплее, я выбрал в конюшне самую неброскую гнедую лошадку Салли. Невысокая, быстроногая и покладистая, она легко могла прошагать большое расстояние. Я решил, что это идеальная лошадь для путешествия в Баккип.
Я мог бы использовать камни, но тогда пришлось бы искать конюшню для лошади. Лишних свидетелей мне не требовалось, и я подумал, что разговор с Чейдом не такой уж чрезвычайно срочный. И, по совести, я боялся камней. После того, как я прошел через них, торопясь к постели больного Чейда, мне хотелось повторить этот опыт. Если бы я был моложе и менее искушен в Скилле, я бы пошел на поводу своего любопытства и жажды знаний. Но я уже ощущал подобную тоску раньше: это был голод Скилла, понуждающий использовать магию просто ради острых ощущений. Нет, я бы не рискнул снова воспользоваться колоннами. Еще и потому, что подозревал, что Чейд установил наблюдение за камнями и может быстро узнать о моем приезде.
А я собирался удивить старого паука. Напомнить ему, как чувствует себя человек, когда кто-то внезапно проходит сквозь его защитные стены.
Я ехал с раннего утра до поздней ночи, по дороге ел сушеное мясо или овсяные лепешки и вволю спал на обочинах. Я давно не ездил без комфорта, и моя спина болела каждое утро, напоминая мне, что даже в молодости это было неприятно. Тем не менее я не останавливался в трактирах и не задерживался в городках, встречавшихся по дороге. На следующий день после отъезда из Ивового леса я надел скромную одежду лавочника. Я сделал все, что мог, чтобы кто-нибудь, заметив одинокого путника, не смог сказать, что видел Тома Баджерлока.
В Баккип я въехал поздним вечером, как и рассчитывал. Я нашел опрятную небольшую гостиницу на окраине города, снял комнату на ночь и поставил лошадь в конюшню. Я съел вкусный ужин из жареной свинины, тушеных сушеных яблок и черного хлеба, и поднялся к себе в комнату.
Когда опустилась ночь и стемнело, я покинул гостиницу и долго шел до замка Баккип. Я пошел не к воротам, а к потайному входу, который обнаружил, будучи еще учеником Чейда. Это был разлом в стене, «отремонтированный», чтобы тайно посещать и покидать крепость. Скрывавший его терновник был такой густой, что я порвал куртку и поцарапался, прежде чем достиг стены и втиснулся в обманчиво узкую щель, добираясь до входа в замок.
Но проникнуть за наружную стенку было только полдела. Я был в стенах крепости, но не в самом замке. Эта часть стены была предназначена для защиты припасов на случай осады. В время войны с красными кораблями здесь прятали животных, но я сомневался, что в последнее время кто-то использовал это место. В темноте, между пустыми загонами для овец, я сбросил домотканую куртку и свободные брюки, и спрятал их в неиспользуемую деревянную кормушку. На мне осталась одежда синего цвета, моя старая форма баккского гвардейца. Она стала чуть уже в талии, чем я помнил, пахла блошиной травой и кедром от ящика, где хранилась, но я надеялся, что она позволит мне избежать случайных взглядов.
Опустив голову и медленно шагая, будто уставший или слегка подвыпивший человек, я пересек двор и через кухню попал в обеденный зал гвардейцев. Я почувствовал удивительную смесь эмоций в этом скрытном возвращении на родину. Замок Баккип всегда будет для меня родным домом, и особенно его кухни. Как много детских воспоминаний принесла волна ароматов, встретившая меня! Пиво, копченое мясо, жирные сыры, свежий хлеб и горячий суп бурлили и манили к себе. Я чуть не поддался искушению сесть и поужинать. Не потому что был голоден, а чтобы снова ощутить вкус и аромат дома.