- Сделай так еще раз, Пчеееееелка. Скажи по-индюшачьи. - Надо мной немного согнувшись стоял Тэфи, потому что его высокий рост не позволял ему свободно стоять внутри шалаша.Я посмотрела на него и покачала головой.
Тогда Тэффи ударил меня. Сильно. Один раз, и моя голова отлетела в одну сторону, а затем, почти сразу, еще раз, с другой стороны, и я знала, что таким образом его иногда била собственная мать, оставляла такие затрещины, что в ушах звенело. Когда кровь соленым потоком хлынула в мой рот, я поняла, что это произошло. Я встала на свой путь. И сейчас настало время освободиться от них и бежать, бежать, бежать, потому что с этого момента было много дорог, которые вели туда, где я лежала на земле изломанная до такой степени, что восстановить меня было невозможно. Поэтому я с силой вырвалась от них и протиснулась сквозь зазор в ивовых ветвях, через который они не могли последовать за мной. Я бежала, но не в сторону поместья, а в сторону дикого леса. Моментально они оказались за моей спиной. Они преследовали меня, но маленький человек может бежать согнувшись и использовать тропы, проложенные кроликами и лисами. И когда тропа привела меня к густым зарослям ежевики и я юркнула туда, куда они не смогли бы пролезть не разорвав одежду и не оцарапав кожу.
Посреди зарослей шиповника, я нашла углубление, заросшее травой и ежевику, заслонившую меня от всего вокруг. Я присела на корточки и замерла, содрогаясь от страха и боли. Я сделала это, но, ох, какова же была цена. Я слышала, как они кричали и ломали веткамикустарник. Будто я была насколько глупа, чтобы оставить свое убежище! Они называли меня омерзительными именами, но не видели и не могли быть уверены, что я все еще пряталась там. Я не издала ни звука, когда открыла рот и опустила лицо, чтобы дать стечь крови. Что-то было оторвано в моем рту, кусочек, который тянулся от нижней части языка к низу рта. Было больно. Было много крови.
Позже, когда они ушли, я попыталась сплюнуть кровь, но это оказалось еще больнее. Теперь язык болтался у меня во рту, словно кусок кожи в старом башмаке. Когда вторая половина дня подошла к концу и тени удлинились, я выползла из моего укрытия из шиповника. Я вернулась в поместье долгой и извилистой тропой. Я остановилась у ручья и смысла кровь со рта. Когда я вышла к ужину, оба мои родителя были в ужасе от голубых синяков, покрывавших мои щеки и почерневшего левого глаза. Моя мать спросила, что произошло, но я только покачала головой, даже не пытаясь заговорить. Я немного поела. Мой освободившийся язык мешал мне. Я дважды укусила себя, прежде чем сдалась и просто сидела и смотрела на еду, которую мне так хотелось отведать. В последующие пять дней мне было трудно есть, и я ощущала свой язык, будто что-то постороннее болтающееся у меня во рту.
И все же, все же, это был тот путь, который я выбрала. И когда боль уменьшилась, я была потрясена тем, как свободно могу шевелить языком. Будучи наедине с собой в комнате, после того, как по мнению мамы я засыпала, я практиковалась в произношении. Звуки, которые не давались мне прежде, четкое произношение букв в начале и конце слова - все это было доступно мне теперь. Я до сих пор не разговаривала, но не потому что не умела, а потому что я так решила. Со своей мамой я начала разговаривать более правильно, но с неуверенностью. Почему? Потому что я боялась изменений, которые сотворила с собой.
С тех пор как отец увидел, что я могу держать перо, он уже иначе смотрел на меня. Я знала, что девочки осмелились напасть на меня, потому что я надела розовое платье, тем самым заявив о статусе, который был выше их и которого, по их мнению, я не заслуживала. Если я начну говорить, не отвернуться ли от меня все слуги, доброжелательная Кухарка Натмег или наш серьезный домоправитель?Я боялась, что если они узнают, что я могу говорить, для них я стану еще большим изгоем. Мне так хотелось подружиться с кем-нибудь. Речь бы мне в этом помешала
Я должна была извлечь урок из того, что произошло. У меня не вышло. Я была одинокой, и голод одинокого сердца взял верх надо здравым смыслом и достоинством. Наступала середина лета, мой рот исцелился и я снова начала шпионить за другим детьми. Сначала я держалась на расстоянии, но было слишком сложно таким образом наблюдать за ними, ведь я не слышала, что они говорили и не видела, что они делали. Так что я научилась опережать их и взбираться на дерево, чтобы наблюдать за играми сверху. Я считала себя очень умной.