- О чем ты думала? Почему ты не в постели? - потребовал он ответа.
- Я хотела...
- Я не разрешаю. Ты понимаешь меня? Я не разрешаю! - Он не кричал. Голос, которым он говорил сейчас, был куда более пугающий, чем крик. Он был низок и напряжен, как рычание.
- Не разрешаешь что? - с дрожью выдохнула я.
Он посмотрел на меня диким взглядом.
- Не разрешаю уходить из того места, где я оставил тебя. Не разрешаю заставлять меня думать, что я потерял тебя. - Он опять схватил меня и прижал к своему холодному пальто. Я вдруг осознала, что с его волос капает вода, и он всё еще одет в свою уличную одежду. Должно быть, он первым делом пошёл в мою комнату, чтобы повидать меня. И мгновенно запаниковал, когда меня там не оказалось. Я почувствовала странный маленький скачок в сердце. Я была важна для него. Очень важна.
- В следующий раз, когда ты скажешь мне оставаться в логове, я так и поступлю, - пообещала я ему.
- Хорошо, - яростно сказал он. - Что ты там делала, с запертой дверью?
- Ждала, пока ты придёшь домой. - Не совсем ложь, и я не смогла бы объяснить, почему я уклонилась от этого вопроса.
- И потому ты покрыта паутиной и с грязным лицом? - Он коснулся моей щеки своим холодным пальцем. - Ты плакала. На твоём лице две чистые полосы. - Он сунул руку в карман, вытащил не вполне чистый платок и потянулся к моему лицу. Я отпрянула. Он посмотрел на ткань в своей руке и печально засмеялся. - Я не подумал. Пошли. Пошли на кухню, посмотрим, удастся ли нам раздобыть немного тёплой воды и чистую одежду. И ты сможешь подробно рассказать о том, где ты ждала моего возвращения.
Он не поставил меня обратно на пол, но вместо этого нёс меня, как будто боялся выпустить из рук. Я чувствовала, как сила пульсирует в нём, бьётся о его стены, чтобы устремиться ко мне. Внутри него был скрытый и ужасный шторм. Но я не боролась. Мне кажется, именно в ту ночь я решила, что дискомфорт пребывания рядом с отцом был более предпочтителен, чем быть далеко от единственного человека в мире, в чьей любви ко мне я не сомневалась. Я подозреваю, что в какой-то момент он сам пришёл к такому же решению.
На кухне он зачерпнул для меня воды из котла, который всегда специально держался подогретым, и нашёл для меня чистую тряпку чтобы умыть моё лицо. Я рассказала ему как я из любопытства начала изучать шпионские коридоры, вошла в них, но затем заблудилась, когда погасла моя свеча, и я испугалась. Он не спросил, как я нашла дорогу обратно: я уверена, что он даже не представлял, как далеко я зашла вглубь спрятанного лабиринта, и в тот момент я решила не рассказывать ему этого. Про Волка-Отца я ничего не сказала.
Потом отец отвёл меня в мою комнату и нашел для меня чистую ночную рубашку. У той, которая была на мне, весь подол был в грязи, а на носках было больше паутины и пыли, чем шерсти. Он наблюдал, как я забиралась в свою кровать, затем сел в тишине на край моей кровати и сидел там, пока не поверил в то, что я заснула. Затем он задул свечу и вышел из комнаты.
Я уже почти спала, но держала себя в сознании по двум причинам. Первая - найти дыру в стене, которая вела в мою комнату. Это заняло больше времени, чем я ожидала. Она была очень хорошо скрыта в кладке стены, и располагалась высоко, так, чтобы наблюдающий мог видеть всю комнату. Я ощупала деревянные панели стены, пробуя обнаружить скрытый вход в шпионский лабиринт, но безрезультатно. Я почувствовала себя замёрзшей, усталой, и моя тёплая кровать была крайне соблазнительна.
Тем не менее, когда я забралась в неё и положила голову на подушку, я вновь почувствовала нежелание спать. Сон приносил сны, и с тех пор, как мама умерла, они, казалось, приходили каждую ночь. Я устала от них, и устала от бремени того, что их нужно было непременно запоминать и записывать в мой журнал каждый день. Некоторые, из самых страшных, повторялись регулярно. Я ненавидела сон про змеиную лодку. И тот, в котором у меня не было рта и я не могла закрыть глаза, чтобы не видеть то, что передо мной. Я помогала крысе спрятаться внутри моего сердца. Там был туман, и два кролика - белый и чёрный - убегали плечом к плечу от ужасных хищных существ. Белый кролик был пронзён живой стрелой. Чёрный кролик вскрикнул в тот момент, когда белый умер.
Я ненавидела свои сны, но, тем не менее, каждый раз, просыпаясь, я записывала новую деталь, заметку, проклятья в мой журнал.
Такая буря сновидения была для меня в новинку, но не сами сновидения. Я видела сны дольше, чем находилась вне утробы моей матери. Иногда мне казалось, что некоторые мои сны даже старше, чем я сама, как будто они были фрагментами чьей-то еще жизни, но как-то связаны со мной. Я видела сны и младенцем, и очень маленьким ребенком. Некоторые из снов были приятны, другие даже странно прекрасны. Некоторые пугали меня. Я никогда не забывала сны, как другие люди. Каждый из них был полноценной, отдельной частичкой памяти, такой же, как воспоминание о дне, когда мы собирали мёд из ульев, или о том разе, когда я поскользнулась на лестнице и содрала всю кожу с колен. Когда я была маленькой, это было как если бы у меня было две жизни - одна дневная, а одна - ночная. Некоторые сны казались более важными, чем другие, но ни один из них не казался тривиальным.