Вдруг он превратился в слугу, а не в друга. Он снял с головы свою зимнюю шапку и опустил голову, когда заговорил. Его уши горели, но вовсе не от холода. Я услышала настороженность в его голосе.
- Прошу меня простить, госпожа Пчелка. Я забыл свое место. Это были всего лишь сплетни, которые не предназначены для ушей леди, и мне стыдно за то, что я повторил их. Я должен вернуться к моей работе.
И он отвернулся от меня, единственный друг, которого я выбрала сама. Он забрал недоуздок Присс и пошел прочь.
- Персиверенс! - позвала я своим самым царственным голосом.
- Я должен позаботиться о вашей лошади, госпожа, - извинился он через плечо. Он быстро шел, склонив голову. Присс, казалось, удивилась такой спешке. Я стояла на подножке, ругая себя. Приказать ему вернуться. Бежать отсюда скорее и никогда, никогда не возвращаться в конюшни. Сжаться в клубок и разрыдаться.
Я стояла, замерев в нерешительности и смотрела, как он уходит. Когда он и моя лошадь исчезли в конюшнях, я спрыгнула и убежала. Я отправилась к могиле моей матери, и некоторое время просидела на очень холодной каменной скамье неподалеку. Я твердила себе, что не настолько я глупа, чтобы думать, что мама где-то здесь. Это просто было обычное место. Мне еще никогда не было так больно, и я не могла сказать, от его слов это или от моей реакции. Глупый мальчишка. Конечно, я должна была разозлиться и потребовать сказать, кто говорит такие ужасные вещи. Зачем он мне сказал все это, если не собирался рассказывать, кто все это говорит? И мне предстоит разделить свои занятия с детьми Ивового Леса? Я была не против Персиверенса, но если Тэффи, и Элм, и Леа будут там, их мнение на мой счет будет распространяться как яд. Разумеется, Персиверенсу предпочтительнее дружить с таким взрослым мальчиком как Тэффи, чем с кем-то вроде меня. Элм и Леа теперь уже иногда прислуживают за столом. Было достаточно нехорошо наблюдать за тем, как быстро они объединяют свои усилия и их острые языки работают, словно ножи на точильном камне. Они смеются надо мной. Как, по всей видимости, и все остальные смеются надо мной из-за внешности.
Я вытянула перед собой ноги. Я носила те же сапоги, что и в прошлом году, кожа немного разошлась по бокам. Мои гамаши были толстыми, с задирами от того, что я часто срезала путь через сад. Колени были испачканы и палая листва налипла на одну голень, должно быть, я где-то упала на колени. Я встала и выправила свою тунику. Она не была грязной, но на ней были пятна. У меня было совсем мало одежды с тех пор, как в моей комнате навели уборку. Я почувствовала смутную тревогу, что, возможно, некоторая моя одежда была сожжена. Наверное, мне нужно проверить свои владения. Я стряхнула немного грязи с подола туники. Я надела ее день или два назад. Пятно на груди было старым. Грязная и запятнанная - не одно и то же, подумала я. Правда, глядя на кого-то редко задумываешься, старые это пятна или свежие. Я думала об этом некоторое время. Все это тревожило. Уроки с детьми, которые ненавидят меня, которые будут пинать и толкать меня, если у них появится такая возможность. Люди говорили обо мне и моем отце такие вещи, которые мне не нравились. Они верили в то, что не являлось правдой, зато было похоже на правду. Для кого-то еще все будет выглядеть точно так же, будто мой отец не заботится обо мне. Когда моя мама была жива, она делала все необходимое, чтобы держать меня в чистоте и порядке. Я не задумывалась об этом, это была всего лишь одна из тех вещей, которые она делала для меня, для всех нас. Теперь ее не было с нами. А мой отец не стал этого делать для меня, потому что, решила я, это не было для него важно. Он видел меня, а не мои расходившиеся по швам сапоги и запятнанную тунику. Он сказал, что мы должны "больше стараться", но ничего не сделал.
И это было так на него похоже. Эти вещи не имели для меня значения, пока кто-то не указал, что, возможно, следует обратить на них внимание. Я встала и отряхнула спереди тунику. Я почувствовала себя очень взрослой, когда решила не переживать по этому поводу и не обвинять своего отца. Я подняла руку к своим потрепанным волосам. Я просто скажу ему, что мне требуется, и он даст мне это. Он же сделал все это для Шун, не так ли?
Я сразу отправилась искать его. Это заняло у меня не так много времени, я обнаружила его в Желтых покоях. Он разговаривал с Ревелом. Рядом с ним стоял слуга, который взобрался на стул и чистил драпировку кровати. Одна из новых девушек по имени Керфул стояла рядом с охапкой белья. Перина была вложена в чистый чехол, и выглядела пышной и мягкой. Если бы никто не смотрел, я бы тут же испробовала ее.