- Я делаю все возможное, Пчелка, иногда получается не правильно. Я спас то, что, на мой взгляд, было важно для тебя. Кода ты захочешь, скажи мне, мы заберем все эти вещи и перенесем в твою новую комнату. Я хотел устроить тебе сюрприз. Я думал, ты хотела бы иметь Желтые Покои. Я ошибся. Слишком большая перемена, слишком скорая, ты должна была сказать об этом.
Я не расслабила мышцы, но слушала.
- Ну что же. Чтобы для тебя не было сюрпризом, через пять дней мы с тобой едем в Дубы-на-Воде. Ревел оказался достаточно сообразительным, высказав предположение, что, возможно, ты сама захочешь выбрать ткани и материалы для зимних туник. И мы посетим сапожника, не будем ждать, пока он сам приедет к нам. Мне кажется, твои ноги выросли за год. Ревел сказал мне, что тебе нужны зимние сапоги и что тебе, также, понадобятся сапоги для верховой езды.
Я была достаточно потрясена, чтобы взглянуть на него. В его глазах по-прежнему отражалось страдание, однако он ласково сказал.
- Для меня это стало неожиданностью. Очень приятной.
Я снова опустила голову. Я не думала, что это для него что-то значит. Что ж, теперь я доказала ему, что могу ездить верхом, даже когда ни он, ни Риддл и не посчитали важным меня этому обучить. Тогда я поняла, насколько зла я была на них обоих, они всегда тратили больше времени на Шун, нежели на меня. Я хотела уцепиться за этот гнев и раздуть его сильнее. Но еще больше я хотела видеть в комнате, в которой я буду сегодня спать, руку моей мамы.
Я обратилась к полу. Я ненавидела заминку в моем голосе.
- Я хотела бы сейчас же вернуть свои вещи, пожалуйста. И хранить я буду их в своей комнате.
- Тогда так и поступим, - сказал он. Он встал. Я не протянула свою руку, а он не пытался ее взять. Но я вышла следом за ним из комнаты, которая когда-то принадлежала мне, комнаты, в которой умерла посланница.
Глава двадцать пятая. Кое-что для защиты
Во времена Королевы Декстроз Ловкой писцам в Замке Баккип была присвоена дополнительная задача: обучать любого «подготовленного» ребенка искусству письма. Как уже было сказано, она приняла такое решение по причине своей нелюбви к Писцу Мартину. Конечно, многие писцы Баккипа, которые пришли после Мартина, по большому счету, воспринимали это как наказание, а вовсе не как возложенную на них честь.
Из обязанностей писцов. Писец Федврен.
Итак, я снова допустил ошибку. Скверную. Я медленно шел по коридору, рядом со своей крошечной малышкой. Она не взяла меня за руку. Она шагала на расстоянии вытянутой руки от меня, и я знал, что это не случайность. Если бы боль измерялась степенью жара от огня, то от нее исходил лишь холод. Я был настолько уверен в правильности собственных поступков. Что она будет в восторге от своей новой комнаты и мебели, которая была подобрана специально под ее рост. Но своим стремлением оставить в тайне пропажу «гостьи» ото всех вокруг, я уничтожил множество памятных вещиц, незаменимых фрагментов ее детства.
Я забрал ее в свою спальню. Это место значительно отличалось от того, каким она застала его в прошлый раз. Я собрал всю свою одежду и постельные принадлежности и отправил в стирку. Слуга совершил два захода с огромной корзиной, брезгливо сморщив свой узкий нос. Тем вечером, когда я вернулся в свою комнату, мою перину уже проветрили и перевернули, и со всех поверхностей была сметена пыль, словом, в комнате было прибрано. Я не оставлял указаний на этот счет; я подозревал в этом Ревела. Той ночью я спал на постельном белье, вычищенном и отмытом от моего горестного пота, на подушках, которые не были залиты моими страдальческими слезами. Канделябры для свечей были начищены и с них был убран воск, а ночная рубашка, которую я надел была мягкой и чистой. Я почувствовал себя путешественником, который находился в долгом и трудном путешествии и прибыл в безликую гостиницу.
Я не был удивлен, когда Пчелка замерла в дверях и в ужасе осмотрелась. Это комната могла принадлежать кому угодно. Или никому. Она огляделась и повернулась ко мне.
- Я хочу, чтобы мне вернули мои вещи, - четко сказала она. В ее голосе не было надлома или натянутости из-за едва сдерживаемых слез. Я подвел ее к сундуку у окна, открыл его и распахнул перед ней. Она заглянула в него и очень быстро выпрямилась.
Внутри были не только вещи, которые я вынес из ее комнаты в тот ужасный и безумный вечер, но и многие другие безделушки. Я сохранил первую одежду Пчелки, которую на нее надели после рождения, ленту, которую украл из волос Молли много лет назад. У меня сохранились кисти ее матери, ее маленькое зеркальце, и ее любимый пояс, кожаный, выкрашенный в голубой, с ажурными кармашками, пришитыми к нему. Баррич сделал его для нее, также как и специальные пряжки, чтобы носить его. Она носила его до самой смерти. Еще там находилась небольшая шкатулка, в которой хранились не только украшения Молли, но и первый зуб Пчелки.