Я противостоял этой сложной задаче попросту игнорируя ее. Никто за пределами Ивового Леса ничего не знал. Я даже не поделился новостью с Неттл.
И теперь мне надо было сказать об этом Молли.
Я вооружился для выполнения поставленной задачи. Я принес из кухни поднос с маленькими сладкими булочками, которые любила Молли, вместе с тарелкой жирного подслащенного крема и малиновым вареньем. Большой чайник со свежезаваренным чаем был добавлен на мой поднос. Я заверил Тавию, что вполне способен справиться с подносом, и отправился в детскую Молли. По пути, я выстраивал свои аргументы так, будто я примерял оружие перед сражением. Во-первых, Молли была уставшей, и я не хотел, чтобы гости беспокоили ее. Во-вторых, сам ребенок, такой крошечный и, возможно, слабенький. Молли сама сказала мне, что она может и не выжить, и, конечно, оставлять ее в спокойствии было бы только лучше. В-третьих, я никогда не хотел, чтобы кто-либо наложил на ребенка любые обязательства, сверх тех, что обязывали ее оставаться самой собой.... Нет. Это были не тот аргумент, чтобы делиться им с Молли. По крайней мере, не сейчас.
Мне удалось открыть дверь в комнату, не опуская поднос. Я аккуратно поставил его на маленьком столик, а затем пододвинул сам столик с подносом ближе к сиденью Молли, ничего не опрокинув. Она положила ребенка на свое плечо,а затем энергично похлопала по спине. Мягкое платье свисало ниже ножек нашей дочери, а ее руки затерялись в рукавах.
Молли зажгла свечи с жимолостью, придавшие комнате резкий и сладкий аромат. Единственным источником света были яблоневые поленья, горящие в небольшом камине, отчего комната казалось уютной как маленький деревенский домик. Она наслаждалась роскошью, не беспокоясь постоянно о деньгах, но она так и не была полностью удовлетворена жизнью благородной дамы.
- Мне нравится заботиться о себе самой, - не раз говорила она, когда я доказывал, что наличие личной горничной соответствует ее положению. Большая часть работы в поместье: мыть, протирать пыль, готовить и стирать - вот что должны были делать слуги. Но Молли сама был тем, кто протирал пыль и подметал нашу спальню, кто застилал свежее белье на нашу кровать или подогревал перину перед очагом, в случае если выдалась прохладная ночь. По крайней мере, в этих покоях, мы оставались Молли и Фитцем.
Ширмы с анютиными глазками переставили так, чтобы они удерживали и сохраняли тепло очага. Горящие дрова тихонько потрескивали и отбрасывали танцующие тени на стены. Малышка почти уже засыпала на руках у матери когда я поставил рядом с ними стол и поднос.
- Что это? - спросила Молли с удивленной улыбкой.
- Я просто подумал, что неплохо было бы провести вечер наедине и полакомиться сладостями.
Она широко улыбнулась - Это именно то, чего я очень хочу!
- И я тоже, - я аккуратно присел рядом с ними чтобы не потревожить ее. Я наклонился и заглянул в крошечное личико моей дочери. Она была красной, бледные бровки сосредоточенно сдвинуты. Волосы ее были словно пушинки, а ноготочки меньше рыбьей чешуи и такие же нежные. Какое-то время я просто смотрел на нее.
Молли взяла булочку и окунула ее в клубничное варенье, а потом положила сверху немного крема.
- У него вкус и запах лета, - сказала она через мгновение. Я налил нам обоим чаю и его аромат смешался с запахом малины. Я взял себе булочку, но намазал ее кремом и вареньем куда более щедро, чем Молли.
- И правда, - согласился я. Какое-то время мы просто наслаждались едой, чаем и теплом очага. Снаружи шел небольшой снег, а нам внутри было спокойно и уютно, как в убежище. Возможно, лучше будет поговорить с Молли завтра.
- Что ты хочешь сказать?
Я повернулся и удивленно уставился на нее. Она покачала головой: - ты дважды тяжело вздохнул и дернулся так, словно у тебя вши бегают по телу, а почесаться тебе нельзя. Выкладывай.
Когда снимаешь пластырь с раны делать это надо быстро:
- Я не сообщил Неттл о рождении ребенка и не отправил твои письма мальчишкам.
Она слегка дернулась и малышка открыла глаза. Я почувствовал каких усилий ей стоило расслабиться ради блага младенца.
- Фитц, почему же ты этого не сделал?
Я помедлил. Мне не хотелось сердить ее, но я отчаянно хотел настоять на своем. Наконец, я заговорил и слова давались мне тяжело