Наш "фирменный" плавно, без единого толчка, остановился на первом пути перрона, и началась толкотня. В окошко увидели, как к вагону спешит Сидоров с водителем дежурки.
— Пошли, кажется нас поджидают, — сказал Терехов и легонько подтолкнул меня к выходу.
Сидоров потискал за плечи Алексея, потом меня, вырвал у нас из рук портфели и повел к машине. По пути сказал, что прилетел вчера в полдень, так что уже освоился. Выглядел он вполне отдохнувшим и до краев напичканным новостями. Доложил, что Грузнов приказал без всяких заездов домой срочно везти нас к нему. Сердце екнуло: знать, припекло. Сидя рядом с водителем и полуобернувшись к нам, Валя рассказал то, чего бы и не слышать: водитель, что вез Рюмина на работу в день его убийства, странным образом утонул в реке, а телохранитель, что был задержан за кражу кожаных курток со склада облпотребсоюза и сопровожден в СИЗО, тот самый охранник Рюмина по кличке Сильный, повесился в камере.
Ладно, в деталях сами разберемся, не при водителе же выяснять… Хотя меня так и подмывало спросить — узнали ли что-нибудь дельное у Сагунова? Ведь перед нашим отъездом в Сибирск тот обещал "подумать" и написать некоторые подробности. Написал ли?.. Терехов тоже расстроен.
— Как же так проворонили? — спросил поникшим голосом Сидорова. — Надо быть просто полными идиотами и лопухами, чтобы не уберечь ключевых свидетелей!
— Сам ругался как прослышал, да что толку, — вздохнул Сидоров. Он сказал, что делом охранника занялась специально созданная генералом комиссия, и там вполне могут все раскрутить, так как прояснилось много непонятных закавык. — А по утопленнику в принципе все ясно: экспертизой в крови обнаружена большая доза алкоголя. Может, переживал, из-за чего напился и решил с горя покончить с собой. А возможно, пригрозили ему или, может, жене. Он недавно женился, души в ней не чаял. Угрозы ведь разные бывают, — предположил Валентин.
… Да так все, все так, но ведь от этого нисколько не легче, думал каждый из нас. Сработано кем-то четко и оперативно.
— Эх, нам бы теперь вот так же хватко разобраться, — сказал я, думая, что такое бывает только в сказках. Подобного мы даже предположить не могли. Уж если расследованию гибели Рюмина официально было придано такое значение, то все должны были "стоять на ушах"! Образное, конечно, сравнение, но факт остается фактом: кому-то нужно было срочно убрать важных свидетелей. И этот "кто-то" их убрал.
Спросил, как отреагировало на эти случаи начальство? По опыту знал, что подобные факты немедленно становятся достоянием общественности. Еще бы, любая газета, а их вон сколько сейчас, с удовольствием все разрисует и обсмакует во всех деталях и подробностях. Сидоров подтвердил: информация прошла почти по всем газетам области, а по радио и телевидению — неоднократно. Губернатор потребовал от Махинова внести ясность, Сушков вызвал "на ковер" Епифанцева и Грузнова. Можно было предположить, какую он им устроил взбучку, как учил уму-разуму. М-да… учить-то всегда легче, чем самому делать.
Обернувшись, Сидоров посмотрел на нас такими глазами, будто что-то еще не досказал.
— Давай уж, выкладывай до кучи, — буркнул Терехов. — Надеюсь, хуже того, что уже услышали, не будет.
— Смелей, Валь, руби до конца, — поддержал и я.
— Да у меня, собственно, ничего особенного, так, два пустяшных фактика, — оживился Сидоров и неожиданно изрек: — Денис, а ведь ты, ей-Богу, в рубашке родился.
— Мне и мама об этом не раз говорила, — ответил я, полагая, что он просто-напросто шутит.
— Мама, конечно, говорила, не сомневаюсь, но факт налицо: около восьми утра в твоем кабинете штукатурка с потолка обвалилась. Потолки-то, сам знаешь, какие у нас говенные, зато слой штукатурки в толщину с силикатный кирпич. Короче, стол и два стула вдребезги. Моли Бога, что не попал под бомбежку, иначе бы черт знает чем все кончилось.
До меня факт обвала потолка в кабинете как-то не сразу дошел, голова была забита идиотской смертью шофера и охранника Рюмина. Да я и не придал этому, в общем-то, никакого значения. Правда, сам раньше слышал, что потолки в здании УВД сделаны сразу же после войны и на ладан дышат. Махинов устраивал "втыки" коменданту и строителям СМУ ОКСа, но ремонт каждый раз откладывался за неимением средств. А ведь кусок штукатурки мог и по голове долбануть, ведь в восемь утра я как штык всегда в кабинете.
— Значит, Денис, тебе суждено долго жить, коли Господь Бог беду отвел, — сказал Терехов и дружески обнял меня.
— Говори свой второй "фактик", — напомнил я Сидорову. — Еще, случаем, ничего нигде не обвалилось?
— Да нет, с этим вроде нормально.
— Не тяни за душу, — поторопил и Терехов. — Ну и встреча, — покачал он головой, — сплошные сюрпризы. Еще один такой сюрприз, и меня инфаркт хватит.
— Потому и говорить не хочу, лучше пусть сам Грузнов. А то получается, что поперед батьки в пекло лезу.
— Да скажешь ты, в конце концов?! — вскричали мы почти разом. — Чего тянешь?
— Успокойтесь, граждане-товарищи, успокойтесь, ничего страшного не услышите. И уж раз требуете, то… В общем, Сушков вызывает вас к себе: Грузнова, Епифанцева, Гребенкина, ну и тебя с Алексеем.
— И во сколько часов состоится аудиенция? — спросил я.
— Приедем — узнаем, вчера не было известно.
В груди неприятно заскребло. Вижу, что точно такое же пакостное настроение и у Терехова.
— Жаль, очень даже жаль, — поморщился Алексей. — Ежели его высочество Сушков до сего времени не соизволил определиться по встрече, да еще вдруг назначит ее, к примеру, на вечер, что вполне вероятно, то вряд ли состоится запланированный сабантуй. Чертовски не вовремя Сушков решил провести с нами беседу.
— Вы уж, ребята, извините, — стал оправдываться Сидоров. — Думаю, что лучше знать сразу… Какая разница…
— Ты-то при чем? — успокоил его Терехов и похлопал по плечу. — Давай лучше покумекаем вот над чем…
Склонившись к нему, Терехов стал что-то нашептывать на ухо. Тот согласно кивал головой. Валентин, подумал я, настоящий друг. Даже постеснялся спросить, чем закончилась поездка в Москву. О том, что по туркменам появилась хоть и небольшая, но ясность — не ведает. Ну, не будем торопить события, скоро узнает в подробностях. А Терехов все перешептывался с Валентином. Меня это нисколько не интересовало. Мне абсолютно нет дела до их секретов. Внутренний голос въедливо вопрошал: почему Сушкову так неймется? Неужели думает, что без его подхлеста мы перестанем работать? Неужели не верит в нас? Но это же абсурд, не надо всех мерить своими мерками. А может, как и каждый ретивый чиновник, он готов ради собственного реноме перед губернатором землю носом рыть? В прошлый раз, помнится, обмолвился, что убийство Рюмина надо выделить особо. Значит, на остальные, пока это не будет раскрыто, можно временно закрыть глаза. Нет уж, господин Сушков, перед законом все равны: и туркмены, и Рюмин, и самый простой человек, не имеющий высоких покровителей. Неужели Сушков другого дня не нашел? Да и наверняка не для того приглашает, чтобы раз-два — и до свидания. Слово доброе мы там в свой адрес вряд ли услышим. А еще и у Сережки день рождения, ждать отца будет…
XVII
Грузнов нас принял без задержки. Нас — это меня, Терехова и Сидорова. Когда вошли в просторный кабинет, он стоял за столом в цивильном сером костюме и говорил с кем-то по телефону. Костюм не новый, но всегда ухоженный: брюки выглажены, белоснежная рубашка, темный галстук с поперечными светло-голубыми полосками. Ботинки у шефа блестят. Но вот лицо… Оно у Грузнова еще больше побледнело, глаза усталые, под ними обозначились припухшие, с нездоровым коричневым оттенком мешки. Нелегка служба начальника областного розыска. Положив трубку и поздоровавшись, сказал, что сейчас подъедут Епифанцев с Гребенкиным. Сидорова тут же отпустил, так как его отчет уже состоялся.
Областная прокуратура от УВД в двухстах метрах. Обычно мы в прокуратуру приходим, а не они к нам. Но, по словам Грузнова, так решил в этот раз Епифанцев, а он его лучший друг, о чем мы наслышаны.