И как-то вечером, после долгих обсуждений, Ирина вдруг радостно вспомнила:
— А ведь у меня, милый, кажется появился неплохой вариант. Помнишь, мы посылали приглашение на свадьбу моей тетушке Алевтине Михайловне?
— Помню, и что с того?
— Так ведь она работала главбухом на чулочно-носочной фабрике. Понимаешь — главбухом!!! Как же это я забыла! Она еще мне ко дню рождения то колготки, то чулки присылала. Сейчас-то на пенсии, но возможно, поможет? Сегодня же напишу письмо.
— Привет, вспомни сколько деньков до отъезда осталось.
— Тогда дам телеграмму или позвоню… Ой, а я даже не знаю, есть ли у нее телефон или нет.
— Тоже мне племянница, даже тетушкиного телефона не знает, — укорил жену Григорий. — Таких родственников забывать нельзя, тем более, в нынешнее время.
— Ты всегда меня, милый, критикуешь, — стала оправдываться Ирина. — Да, виновата, давно не писала и забыла. Как-то не подумала, но ведь нам с тобой было не до этого. Возможно, и фабрика не работает, но… Но что-то надо делать! — воскликнула совсем расстроенно. — Кончик носа у нее покраснел, глаза заблестели, вот-вот расплачется. Этого только не хватало.
Григорий обнял жену, приласкал.
— Знаешь, — сказал, как только Ирина успокоилась, — а не лучше ли к тетушке поехать? Сколько там езды?
— Около суток.
— Ну вот, сутки туда, сутки обратно и пару суток там — вполне можно управиться. Денег, правда, маловато, но скажи, что продадим машину и сразу же вышлем. А товара бери побольше, я встречу. — Может быть, не раз еще придется за границу мотаться — пригодится. Рюмин говорил, что наши чулки-носки у поляков в цене. Тем более легкие, надрываться не придется. Это не скобы и гвозди тащить на себе.
— Ох, так не хочется одной к ней ехать, — вновь приуныла Ирина. — Может, вместе, а? Заодно и познакомитесь. Ты ей понравишься. Поедем, Гриша, вместе?
— Исключено. Рюмин сказал, чтобы я никуда не отлучался. Вдруг что изменится. Вместе как-нибудь потом съездим. Так и скажи ей.
…Вовремя Ирина вспомнила про свою тетушку-главбуха. Все обошлось как нельзя лучше. Та, хоть и не работала, но связь с фабрикой не потеряла и помогла закупить товар по фабричной цене. Причем за свои деньги, в долг. Уж как там Ирина сумела поплакаться и расположить к себе Алевтину Михайловну, только им двоим известно, но дело было сделано. Кроме того, тетушка посоветовала Ирине от ее имени обратиться в Каменогорске по своим бывшим связям. Так Парамошкины вышли на директора торгово-закупочной базы, обслуживающей галантерейные магазины. Кстати, база была расположена в районе, где главой администрации работал Шлыков. А через директора базы Григорий вскоре вышел и на директоров этих нескольких галантерейных магазинов.
Наконец-то Парамошкины вздохнули свободнее, повеселели, вечерние обсуждения предстоящей поездки теперь не были такими мрачными, как раньше. Григорий нахваливал Ирину, видел как ей это нравится; она его тоже подхваливала, и им было хорошо.
Что ж, товар закуплен. Теперь рассчитаться с долгами, в первую очередь с тетушкой. Машину продали в два дня удачно. Повезло с покупателем — тот взял не торгуясь. Сумки Ирина сшила сама. Они получились довольно громоздкие, но это даже к лучшему — больше можно увезти. В предпоследний вечер старательно укладывали в них все, что закупили. Вещи подороже прятали между комплектами белья. Икру, коньяк, водку, сигареты Ирина запрятывала так, что не сразу и найдешь. Фантазии у нее хватало.
Провожать Григория на вокзал Ирина не пошла. Взгрустнула. Ей это так шло, что просто бальзам на душу мужа. Прижавшись к широкой груди Григория, трогательно прошептала: "Приезжай побыстрей, милый. Жду…" Так не хотелось с ней расставаться, так ее будет не хватать.
— Дай, Боже, найти свое место в жизни! Помоги, Боже, чтобы все удалось. Сделай так, Боже, чтобы жизнь с Ириной стала еще счастливей и радостней! — все это Григорий прошептал как молитву, поцеловал прослезившуюся Ирину, не забыл попрощаться с хозяйкой и с огромными сумками вышел из дома.
С этого дня у него начиналась новая жизнь.
VI
Размеренным, неторопливым шагом от Набережной до вокзала идти минут тридцать, не больше. Григорий явился в назначенное место, как и договорились, ровно за час до отправления поезда. Поставив сумки недалеко от входа на перрон, огляделся. Обычная суета: кто-то приехал, другие, как и он, уезжают. Но почему напарники не спешат? С Рюминым и Шлыковым-то он знаком, а Скоркина в глаза не видел. Знал, что зовут Вениамином, что ему под тридцать и работает инженером в НИИ. Да, папаша еще у него директор крупного завода. Перед отъездом Григорий с женой не раз обговаривали, как лучше втереться в доверие к Рюмину и его братве, чтобы стать своим человеком. Решили, что лучше всего хорошо угостить, затраты потом окупятся.
На "Волге" подкатил долговязый Шлыков. Водитель стал разгружать и подтаскивать чемоданы поближе к сумкам Парамошкина, а Шлыков с коричневой папкой в руках (будто на совещание собрался). Поздоровавшись, стал рядом. Он был в светлом плаще, в коричневых остроносых ботинках.
— Не слишком ли легко? — спросил Парамошкин.
— Да нет, плащ на подстежке, под ним свитер и теплое белье. Не думаю, что будет похолодание. — Помолчав, добавил:
— Сами-то тоже, смотрю, почти по-летнему.
— Это видимость. Под курткой, как и у вас, теплые вещи. Кроме того, я же в прошлом спортсмен.
— Ах да, этого я как раз и не учел, — рассмеялся Шлыков. Разговор завязался сам собой. — Знаете, — сказал Шлыков, вот ехал я и думал, что Рюмин опоздает, во всяком случае приедет после нас. Как видите, не ошибся. Ну откуда у него такие замашки?
Только проговорили, как подъехали Рюмин со Скоркиным. Последний невысокого роста, но крепкий, одет в голубую с множеством карманов и застежек пуховую куртку, на голове черная шерстяная шапочка.
— Веня, — и достал сигареты.
Рюмин же здоровался шумно, радостно, будто встречался с самыми близкими людьми: обнимал, похлопывал по плечу и чуть не лез целоваться. Это Парамошкину не понравилось. Рюмин, как и Шлыков, оглядел Григория снизу доверху и тоже заметил, что тот оделся легко. Парамошкину пришлось выпятить грудь и расправить плечи, на что Рюмин тут же отреагировал:
— Да-да, спортсмен, понимаю. Вопросов больше нет, — и посмотрел на сумки и чемоданы. — Так-так — эти полосатые сумари, — Рюмин хитро поглядел на Парамошкина, — бьюсь об заклад, что ваши. Полагаю, не мякиной набиты. Точно? Раз так, то не зря время тратили.
— От вас ничего не скроешь. Все-то видите и подмечаете, — отшутился Парамошкин.
— А как самочувствие, настроение? Радостное, тревожное или поганое?
"Вот прилип, — подумал Парамошкин. — До сих пор присматривается. Изучает? Нет, не с распростертой душой "челноки" в свою компанию принимают, такая, видно, у них психология". Но ему, собственно, таиться нечего. Доволен. С женой помотались не зря. Теперь главное — довезти груз и поудачнее его продать.
— Все нормально, еду как на праздник!
— Даже так? — удивился Рюмин. — Вот это похвально. Сам признаюсь, в первый раз здорово волновался. Ну а по проторенной дороге куда легче, правда?