Рюмин, пока наполняли бокалы, рассказывал под всеобщий хохот анекдот о еврее, покупавшем в магазине чеснок. У него с его картавинкой это здорово, особенно место, когда еврей говорил непонятливой продавщице: "Пгодать шестьнох".
Пили-ели вдоволь, а потом переключились к делу, ради которого, собственно, и собрались. Начал Рюмин. Вытерев салфеткой губы, он сказал:
— Ну, а теперь по существу, друзья мои.
И ничто сейчас не напоминало в нем того Рюмина, злого и порой жестокого, не терпящего ни малейших возражений.
— Да, друзья мои, — повторился он. — Давайте отбросим все формальности и условности и наконец-то осознаем, что именно сегодня, здесь, в этом милом кругу, свершится то, к чему упорно стремились.
Вот документы (Рюмин достал из внутреннего кармана пиджака пачку бумаг), в которых отныне и навсегда зафиксирована созданная нами… — он на какое-то время умолк и обвел всех глазами — фирма "Надежда". "Надежда"!! Вдумайтесь, слово-то какое обнадеживающее! Не буду вдаваться в детали, да это и ни к чему, но хочется еще раз напомнить, что это лишь наша с вами первая победа. Теперь будем делать денежки здесь, в родном Каменогорске. Потом жизнь покажет, возможны и изменения. Нисколько не исключено географическое расширение применения наших с вами действий по созданию капитала. Для этого есть все, а главное — наше желание, стремление не сидеть сложа руки. Это же прекрасно! Не надо будет с сумками мотаться по заграницам. Отныне на обычном "челночничестве" мы ставим большой крест. За это предлагаю выпить шампанского. Пьем за нашу "Надежду"!
— А шампанское кончилось, — произнесла раздосадованная Ирина. — Есть коньяк, водка. Может, обойдемся без шампанского?
— Где мой пакет?
— В прихожей.
— Тащи сюда. Я прихватил с собой на всякий случай.
… Пили смакуя и возбужденно переговариваясь, думая не столько о прошлом, сколько о настоящем и будущем.
Парамошкин не преминул похвалить Рюмина как человека исключительно прозорливого, запасливого.
Посмотрел на Надежду. Та в основном молчала. Ела мало, будто оберегая не такую уж и хрупкую фигуру. "А на мордашку ничего, да и в теле упругая", — подумал.
Заинтересовавшись родственницей (родственницей ли?), Григорий стал ее исподволь разглядывать. Но так, чтобы Ирина не заметила. Жена болтала с Рюминым и на мужа не обращала внимания. До Парамошкина долетало, как Рюмин втулял Ирине, насколько распрекрасной теперь будет у них жизнь. Она сомневалась: на словах-то все получается хорошо, а вот как будет на деле? На что Рюмин напоминал неоспоримую истину: как станут вкалывать, таков будет и результат. Обещал со своей стороны послаблений никому не давать, разве что ей, да и то самую малость. Уж она-то знает о его к ней давнем влечении.
Посмеялись как над шуткой, но Григория кольнуло. А не слишком ли много Рюмин себе позволяет? Это что же дальше будет? Надежда, словно догадываясь о тайных мыслях хозяина, понятливо посмотрела на него, потом встала и вышла из комнаты. Надежда не Ирина. Ирина красива, но хрупка, такую только на руках носить, а Надя сама кого угодно может подхватить на свои крепкие руки. Во время перекура Рюмин обмолвился, что большой любви у нее в жизни не было. Те, кто набивался, ее не устраивали, да и побаивались "керосинщицу", зная, что можно схлопотать по шее (Надежда начинала торговать в сельмаге, а там приходилось и керосин разливать).
В шутку или всерьез Рюмин предложил "посодействовать", или она ему приглянулась, хотя тут же и посмеялся над своим предложением. С чего бы это? Убедившись, что у Рюмина с Ириной разговор закончится не скоро, он встал и вышел на веранду. В проеме двери одиноко стояла Надежда. Остановился рядом. Некоторое время они с удивлением и нескрываемым любопытством рассматривали друг друга. Григорий ощутил на себе чистый, с грустинкой, но упрямый взгляд, окинул всю ее крепкую, до краев наполненную бабской силой и упругостью фигуру и, не выдержав, смущенно опустил глаза. Заметив это, Надежда сняла с головы легкую шапочку и потрясла короткой стрижкой светлых волос, бросая в то же время осторожный взгляд в его сторону и ожидая, что он скажет. Не дождавшись, заметила:
— Хорошо тут у вас. Воздух чистый, и вода рядом. Не рыбачите?
— Нет-нет, я не рыбак, но "морж" заядлый.
— Вы?! — удивилась Надежда.
— А что ж тут такого, прорубь рядом, можем даже попозже пойти охолонуться.
— Ни разу не пробовала. Мне кажется, что сразу замерзну и ко дну пойду.
— Там неглубоко. И чистый песок. Советую попробовать.
— Насчет дна я пошутила. Когда-то разряд по плаванию имела. Но купаться зимой не приходилось, — сказала, сверкая глазами.
Их отсутствия в доме, наконец, хватились. Выпорхнула Ирина.
— Ах, вот вы где, голубки, уединились! — подойдя к Надежде, Ирина негромко сказала: — Смотри, Надя, не смущай Гришеньку и не вздумай его у меня отбивать.
— Обязательно отобью, только об этом всю жизнь и мечтала. Скоро купаться пойдем.
— Ладно-ладно, поплавать успеете, а пока Рюмин вас ждет не дождется. Что-то еще хочет сказать. Пошли.
Рюмин собрался выходить, но увидев, что все вернулись, недовольно пробурчал:
— Оставили одного наедине со своими мыслями. Никакого уважения и почитания к директору фирмы "Надежда".
Все переглянулись, а потом вопросительно уставились на Рюмина.
— А у вас есть другие кандидатуры? — прищурился он. Все молчали. — Тогда давайте сразу изберем и моего зама. Как в народе говорят, не страшен сам, как страшен зам. Так вот, я хотел бы иметь у себя в замах Григория. Вот он, полюбуйтесь.
— Все правильно, — вставила Надежда и как-то загадочно посмотрела на Парамошкина. — Кого же еще?
Ирина молча кивнула, ей-то чего не соглашаться. Все происходящее воспринималось ею как детская игра. Но это была не игра.
Рюмин внес предложение назначить ответственной за финансы и бухгалтерский учет Надежду, а Ирине предлагалась должность товароведа и заведование кадрами. Начать торговлю в киосках решили в ближайшие три-четыре недели.
Начало было гладким. Вопросы возникли, когда стали определяться по суммам вложения личных средств в общий котел.
"Ответственная за финансы" напомнила, что кто сколько денег вложит, тот столько, соответственно, будет в дальнейшем получать процентов прибыли. Споры и выяснения (выясняли Парамошкины) сразу прекратились.
Заодно определились и по резервному фонду на расширение торговли и на всякие "пожарные случаи". По всей видимости, Рюмин заранее подробно обговорил все детали финансовой деятельности со своей родственницей, и когда она говорила, молчал, кивая головой.
Осенний день короток. Начало темнеть. Вернулась бабка Фрося. Ее пригласили к столу. Достав бутылку водки, Парамошкин предложил выпить "на посошок". Но Надежда не согласилась и напомнила Григорию насчет купания в проруби.
— А что, — сказал Рюмин, — как раз этого нам и не хватает, — поглядев на жену Парамошкина, добавил: — Не выгоняйте. Искупаемся, а потом продолжим.
Хозяевам деваться некуда. Ирина стала собирать в пакет еду и выпивку. Когда уходили, бабка Фрося напутствовала, чтобы в воде долго не сидели…
У проруби, когда Григорий ее приготовил, начали торговаться — кому лезть первым. Григорий раздеваться не спешил, Надежда тоже, а Ирина вообще купаться не хотела. Пример подал Рюмин. Раздевшись и подойдя к проруби, он с трагичексой миной произнес:
— Прощайте, братцы! — но опускаться долго не решался, все пробовал пальцами ноги воду и ойкал.
Ирина насмешливо подзадорила:
— На кого ж ты нас, благодетель, покидаешь! Что теперь станет с "Надеждой"?
Рюмин, наконец, с причитаниями бултыхнулся в воду. За ним решилась Надежда. Быстро скинув с себя одежду, с возгласом "Куда шеф, туда и я!", она стала опускаться в воду.
— А ведь и в самом деле недурна, — оценивающе посмотрел на нее Парамошкин. — Ишь, какова крепышка! Классные бедра, чудесная грудь!…
Рюмин помог Наде спуститься в прорубь. Они подались чуть в сторону, освободив место для Григория. Тот раздевался не торопясь. Подошел к проруби и опустился в нее так, чтобы все видели красоту его спортивного тела и то, что купаться в холодной воде для него — удовольствие. Уловил, какими восторженными глазами уставилась на него Надя. Ирина же доставала из сумки рюмки и бутерброды.