Она доводила меня до тошноты. Я начал даже бояться её, затем меня охватило раздражение. Она вцепилась в мой мозг когтями, раздирала, бросалась на него, как
тот зверь, невидимый за тяжелой окованной дверью. "Из тебя, Несущий Смерть, никогда бы не вышел настоящий игрок".
С бутылью паги в руке я прошел мимо охранников и стал осторожно пробираться по узким металлическим мосткам, тянущимся над железными клетками, забитыми перепившими в честь праздника рабами, спавшими, разметавшись, на каменном полу, сидевшими, уставясь отупевшим, невидящим взглядом в одну точку, или дрожащей рукой подносившими к губам вожделенную бутыль с разбавленной пагой. Я увидел, как одна из женщин, сильно пьяная, протягивала сквозь прутья, отделяющие одну клеть от другой, руку к ближайшей клетке с рабами-мужчинами, продолжая настойчиво бормотать: "Прикоснись ко мне, прикоснись!", но все её соседи спали на каменных плитах мертвецким сном.
На пути снова встретилась лестница. Я миновал этажи с комнатами для допросов, с камерами для рабов, напоминавшими большие зарешеченные каменные мешки, и спускался все ниже и ниже, уходя глубоко под землю, оставляя за спиной все новые и новые этажи с железными клетками для рабов и бросая на ходу приветствовавшим меня охранникам неизменное: "С Кейджералией!" "Никогда, никогда, Несущий Смерть, из тебя бы не вышел настоящий игрок", подгоняла меня словно следующая по пятам злорадная мысль, ставшая моим назойливым, похлопывающим по плечу, заглядывающим в глаза попутчиком, присутствие которого, мне начинало казаться, я ощущал уже физически всем своим телом.
Я добрался до самого нижнего этажа.
- Кто идет? - крикнул мне изумленный охранник.
- Это я, Куурус из черной касты. - По приказу Кернуса разношу пагу пленникам по случаю празднования Кейджералии.
- Но здесь только один пленник, - сообщил недоумевающий стражник.
- Значит, больше паги достанется нам с тобой, - ответил я, вытаскивая из бутылки пробку.
На лице охранника появилась радостная ухмылка - Я провел здесь всю Кейджералию, - бормотал он в промежутках между большими глотками, - сидя один, без паги. Они даже девушку мне не прислали, - чувствовалось, что возмущению его не было предела.
Я вначале было решил, что стоящий здесь на посту охранник получил приказ оставаться трезвым даже в сегодняшний вечер, но, увидев, с какой прытью он разрушает это мое неверное предположение, догадался, что о нем, вероятно, просто забыли в общей суматохе празднества.
Успешно справившись с большей частью бутылинужно признать, весьма вместительной, - он присел на пол, поскольку в этом положении ему теперь легче было держаться на ногах.
- Хорошая пага, - наконец заметил он, заглядывая сквозь горлышко бутылки в остатки мутной жидкости.
Я отошел от него и стал осматривать коридор. По обеим его сторонам тянулись ряды небольших, вероятно, рассчитанных на одного человека камер с металлическими дверями, снабженными окошками для наблюдения. В коридоре было сыро; в расщелинах между каменными плитами поблескивала влага. Полутьму мрачных сводов едва рассеивали тусклые светильники, расположенные на стенах ярдах в тридцати один от другого.
До меня донесся долгий булькающий звук очередного глотка охранника, и я заметил, что теперь он просто сел на пол, прислонившись спиной к стене.
Я взял укрепленный у него над головой факел и пошел по коридору. Двери камер были заперты, но мне удавалось заглянуть внутрь каждой из них, откидывая закрывающую окошко для наблюдения металлическую папель и светя факелом внутри камеры. Все они были доверху уставлены коробками, в большинстве своем напоминавшими те, что выгружались из доставившего рабынь черного корабля на Валтае.
- Пленник в коридоре номер девять, - окликнул меня охранник, имея в виду ответвление коридора, находящееся в противоположной от меня стороне.
Я зашагал назад и едва не наступил на мокрого, поблескивающего серебристой шкурой урта, шмыгнувшего при моем приближении прочь.
- Спасибо, - поблагодарил я охранника, протягивая руку за бутылкой, которую он тут же на прощание снова надолго приложил к губам, затем, с сомнением поглядев на остатки жидкости, опрокинул в себя ещё глоточек и только после этого с явным сожалением отдал почти пустую бутылку мне.
- Я скоро принесу её назад, - пообещал я.
- Там слишком много паги для одного пленника.
- Верно, - подтвердил я. - Значит, скоро я тебе её верну.
Глаза охранника открывались уже с трудом, в замедленных движениях стала наблюдаться вялость.
- Сороковая камера, - кивнул он головой, а точнее, уронил её на грудь.
- Где ключ? - спросил я.
- Возле двери, - ответил он.
- Возле остальных дверей ключей не было, - с сомнением заметил я.
- Остальные ключи хранятся где-то наверху, - пробормотал он. - Я не знаю где.
- Спасибо.
Я двинулся по направлению к девятому коридору.
Вскоре в свете факела мне на глаза попалась камера с номером сорок на небольшой металлической пластине.
Я открыл окошко для наблюдения. Внутри темной, мрачной камеры я едва сумел различить скрюченную фигуру лежащего у дальней стены закованного в цепи человека.
Ящик для ключа находился слева от замочной скважины, футах в четырех от окошка для наблюдений. Маленький, тяжелый металлический ящик был намертво вделан в каменную кладку стены. Отпирался он несколькими поворотами болта с выпуклой головкой. Я проделал все необходимые операции, достал из ящика ключ, вставил его в замочную скважину, отпер замок и открыл
тяжелую металлическую дверь камеры. Подняв факел повыше, я вошел внутрь.
Напуганный светом урт, подбиравший из железной миски остатки овсяной каши, выскочил у меня из-под ног и скрылся в узкой расщелине в стене.
В камере стоял спертый запах промокшей соломы и экскрементов урта и человека.
Пленник - небольшого роста, совершенно раздетый, похожий на скелет человек с седыми всклокоченными волосами и блуждающим взглядом ввалившихся глаз проснулся и, увидев меня, испуганно запричитал плаксивым голосом нечто невразумительное. Он, пошатываясь, поднялся на колени и худой, изможденной рукой прикрыл глаза, очевидно давно отвыкшие от света.
- Кто вы? - шепотом, скорее похожим на едва слышный вздох, спросил он.
Я заметил, что узник ещё вовсе не стар, хотя волосы у него на голове свисали редкими, совершенно седыми прядями. Одно ухо у него отсутствовало.
- Мое имя Куурус, - сказал я, отводя факел от пленника.
Его шея, ноги, руки, были прикованы несколькими тяжелыми цепями, соединенными со вделанными в стену кольцами, хотя даже одной из таких цепей вполне хватало, чтобы удержать человека. Значит, этот человек должен быть не обычным пленником. Я заметил также, что длина цепей была строго рассчитанной и предоставляла лишь столько свободы в движениях, чтобы он мог дотянуться до миски или отогнать наиболее назойливо нападающих на него уртов. Судя по всему, содержащим его здесь было необходимо на некоторое время оставить его в живых, хотя маловероятно, чтобы в столь жалких условиях он мог просидеть здесь сколько-нибудь длительный срок.
Я огляделся и, увидев в каменных плитах стены скобу, вставил в неё факел. Возвращаясь к пленнику, я спугнул ещё трех-четырех мотнувшихся в разные стороны уртов.
- Вы из черной касты, - прошептал он. - Наконец-то они решили со мной покончить.
- Относительно меня вы ошибаетесь, - ответил я.
- Меня снова будут пытать? - с дрожью в голосе спросил он.
- Не знаю.
- Убейте меня, - попросил он.
- Нет, - сказал я.
Он глухо застонал.
Я ещё раз взглянул на его тщедушное, измученное, покрытое кровоподтеками грязное тело, всклокоченные поредевшие седины и шрам на месте уха, потом отыскал на полу несколько камней, ногами забил ими щели и отверстия, через которые в камеру проникали урты.
Не веря своим глазам, почти привыкшим к свету факела, пленник следил за каждым моим движением.
Я снова вернулся к нему. Под металлическими наручниками и кандалами на щиколотках и запястьях пленника виднелись кровавые рубцы, превратившиеся в толстые сплошные нарывы. Вероятно, он пробыл в цепях уже несколько месяцев.