- Может, вы позволите Квалиусу играть вместо него, - предложил юноша, с неприязнью и брезгливостью наблюдая за развлекающимся уродцем.
Квалиус, очевидно узнавший юношу по голосу, сказал:
- Вам нечего бояться, убар. В мастерстве мне с ним не сравниться.
Я представил себе, кем должен был быть молодой человек, если даже Квалиус, которого я знал как блестящего игрока, не допускал возможности выиграть у этого парня.
Я опять взглянул на Суру и снова поразился, каким пристальным взглядом, с каким удивлением смотрела она на необыкновенно красивого хромого юношу, стоявшего перед нами. Я мучительно ломал голову, пытаясь понять что-нибудь, то нечто неуловимое, что витало в воздухе ещё не обнаруженное, но уже ощутимо близкое.
- Нет, - ответил Кернус. - Твоим противником будет этот слабоумный.
- Хорошо, - согласился юноша, - я приму участие в этом фарсе, но чтобы ни одно слово о моем позоре не вышло за пределы этого дома.
Кернус криво усмехнулся.
Филемон указал на доску; молодой человек подошел к ней и сел за стол на место Кернуса, с видимой неохотой повинуясь ему.
Затем он раздраженно повернул доску, выбирая себе красные фигуры. Филемон тут же перевернул доску назад, чтобы он играл желтыми и первый ход принадлежал ему.
Юноша возмущенно взглянул на него, но промолчал.
- За стол, идиот! - крикнул Кернус Хупу.
Тот, очевидно шокированный подобным предложением, немедленно вскочил на ноги и прыгнул за стол, уперев подбородок в доску и пытаясь рукой дотянуться до лежащих неподалеку остатков хлеба.
Все, кроме Ремиуса, Хо-Сорла, юноши, меня и Суры, разразились хохотом. Сура со слезами на глазах, не отрываясь, смотрела на юношу. Я мысленно попытался представить себе, каким бы мог быть её собственный сын.
- Не соблаговолишь ли ты, - обратился Кернус к юноше, - сообщить заключенному свое имя?
Красавец парень, сидя в кресле Кернуса, сверху вниз посмотрел на меня и с видимым недовольством ответил:
- Я - Скорлиус из Ара.
Я закрыл глаза и невольно задрожал от смеха: шутка была вполне в духе Кернуса. Остальные, включая самого Кернуса, тоже рассмеялись.
Моим представителем в этой партии был Хуп-дурачок, в то время как за Кернуса играл блестящий мастер не просто выдающийся, а феноменально талантливый Скорлиус, чемпион не только Ара, но, без сомнения, и всех остальных городов Гора. Он четыре раза завоевывал золото на чемпионатах игроков в дни проведения Сардарской ярмарки и ни разу не вставал из-за доски побежденным. Не было ни одного города на Горе, который не признавал бы в нем великого мастера, записей его поединков ждали повсюду, и они моментально расходились по рукам и разбирались всеми любителями игры.
Даже Кернус испытывал благоговейный трепет перед этим блистательным, высокомерным молодым человеком.
Вдруг Сура вскрикнула:
- Это он!
В этот миг прозрение пришло ко мне так внезапно, что комната на мгновение словно погрузилась во тьму, и я почувствовал, что задыхаюсь.
Скорлиус с раздражением поглядел на Суру, сто ящую неподалеку от него на коленях.
- Ваша рабыня сумасшедшая? - спросил он у Кернуса.
Тот бросил на неё недовольный взгляд.
- Конечно, это он - Скорлиус из Ара, - крикнул он Суре. - А теперь, безмозглая, замолчи, и не мешай игре!
Глаза женщины увлажнились слезами. Она низко опустила голову, стараясь сдержать сотрясающие её тело рыдания.
Я тоже почувствовал невольную дрожь.
Мне показалось, Кернус просчитался.
Я увидел, как Хуп вперевалку подошел к Суре и, едва дотянувшись, положил свои узловатые руки ей на плечи.
Некоторые из сидящих за столами рассмеялись. Сура не отвернулась от приблизившегося к ней нелепого, страшного в своей уродливости лица. И тут, ко всеобщему изумлению, Хуп, этот убогий, бесформенный карлик и полоумный дурачок, с нежностью, которой от него никто не мог ожидать, коснулся губами лба Суры. Глаза женщины были мокрыми от слез, плечи её вздрагивали, но какая-то светлая улыбка озарила её заплаканное лицо, и она низко опустила голову.
- Что происходит? - удивился Кернус.
Но Хуп уже, издавая дикие звуки, снова заковылял на своих кривых ногах по всему залу и даже погнался за обнаженной рабыней, одной из тех, что прислуживала за столами. Та вскрикнула и ускользнула от него, а Хун, добежав до середины зала, завертелся на одном месте, пока у него не закружилась голова и он, жалобно хныкая, не упал на пол.
Скорлиус из Ара потерял терпение.
- Давайте начнем игру, - сказал он.
- Иди играть, дурачок! - крикнул Кернус Хупу.
Тот мигом уселся за стол.
- Играть! Играть! - заверещал он. - Хуп играет!
Он схватил фигуру и неловко ткнул её на середину доски.
- Сейчас не твой ход! - рявкнул на него Кернус.Первыми ходят желтые!
Скорлиус раздраженно, с едва сдерживаемой яростью и презрением снял с доски своего наездника.
Хуп поднял красную фигуру и принялся внимательно её разглядывать.
- Какая хорошая деревяшечка! - забормотал он.
- Да знает ли этот идиот хотя бы, как ходят фигуры? уньшо поинтересовался Скорлиус.
За столами послышался смех.
- Хорошая деревяшечка! - пропел Хуп и вверх ногами поставил фигуру на пересечение сразу четырех клеток.
- Нет, - раздраженно заметил ему Филемон, - не так!
Однако внимание Хупа уже было приковано к лежащей на столе засахаренной пастиле, которую он пожирал глазами не в силах отвести от неё взгляд.
Я с радостью заметил, что Скорлиус из Ара, взглянув на доску, внимательно и как-то оценивающе посмотрел на Хупа. Затем он пожал плечами и сделал свой следующий ход.
- Тебе ходить, - подтолкнул Хупа Филемон.
И тот, не глядя на доску, своими кривыми пальцами передвинул одну из фигур, насколько я полагаю, писца убара.
- Хуп есть хочет, - захныкал он.
Один из охранников бросил ему пастилу, на которую тот смотрел с таким вожделением, и Хуп, взвизгнув от радости, поймал сладость и, усевшись на подлокотник кресла Кернуса, принялся с жадностью запихивать её в рот.
Я посмотрел на Суру. Ее глаза сияли. Она взглянула на меня, улыбаясь сквозь слезы. Я кивнул ей в ответ.
Она бросила взгляд на остатки куклы, валявшейся у её ног, потом подняла голову и засмеялась.
У неё был сын. Тот, что сидел сейчас перед Хупом, этим безмозглым карликом, и звали его, конечно, Скорлиус из Ара. Он был зачат много лет назад, на праздновании Кейджералии. Поэтому и я узнал парня, хотя никогда не видел его раньше. Черты его были такими же, как у Суры, хотя, конечно, мужскими. Хромота Скорлиуса была, вероятно, наследием его несчастного отца, но парень был удивительно хорош собой и, что не вызыва ло ни малейшего сомнения, обладал высочайшим интеллектом. Это был тот самый блестящий, неповторимый Скорлиус, молодой, не знавший поражения гроссмейстер, живая легенда для всех поклонников игры.
Я смотрел на Суру со слезами на глазах, я был счастлив за нее.
Хуп поцеловал её. Он все знал. Так мог ли он быть тем дурачком, каким хотел казаться? И Скорлиус из Ара, непревзойденный, прирожденный игрок, мастер, был сыном этих двоих. Сила Суры, её поразительная, интуитивная хватка в игре передалась сыну, и я подумал, что, вероятно, и Хуп-дурачок, будучи отцом парня столь блестящих дарований, человек, знающий в игре толк. Я бросил взгляд на слепого игрока Квалиуса: он улыбался.
После второго хода Хула Скорлиус долго смотрел на доску, а затем на дурачка, жадно поглощавшего пирожное.
Кернус начал проявлять нетерпение. Филемон предложил Скорлиусу выигрышную комбинацию.
- Нет, это просто невозможно, - пробормотал Скорлиус, обращаясь скорее к себе самому. Снова пожав плечами, он сделал третий ход.
Хуп, самозабвенно двигая челюстями, продолжал расправляться с пирожным.
- Ходи! - закричал на него Кернус.
Хуп, просыпая на пол крошки, испуганно схватил желтую фигуру и ткнул её куда-то в сторону.
- Нет, - стараясь не терять терпения, сказал Филемон. - Ты играешь красными.
Хуп послушно принялся двигать все подряд красные фигуры.
- По одной фигуре за ход! - рявкнул на него Кернус.
Хуп совсем испугался и, глядя на Кернуса, а не на доску, быстро подвинул одну из своих фигур на пару клеток вперед и постепенно сполз с кресла господина дома.