Для ответа я подбирал слова куда тщательней, чем когда писал книгу.
— Близость этих событий по времени всегда вызывала ощущение, что их последовательность неслучайна. Отношения Джефферсона с матерью были, по общему мнению, весьма сложными.
Слейтон кивнул.
— Было время, когда подобная мысль вызвала бы у меня отвращение, доктор. Да и сама эта книга была бы мне отвратительна. Вы силой заталкиваете американский народ на психоаналитическую кушетку и приходите к выводу, что его разъедают неврозы.
— А многих — нечто похуже неврозов, — отважился возразить я.
— Да, — сказал Слейтон. — И я уже сказал, что прежде проклял бы вас за такое. Но сейчас… — Он снова умолк и стал смотреть на световые пятна, пляшущие на полу.
— Полковник, — сказал я, — пожалуйста, не думайте, что я пренебрегаю вашими чувствами, но вы, конечно же, понимаете, что все, через что вы прошли, Америке не в новинку? То, что вы называете «обманом», на деле всего лишь потребность верить в прирожденное философское и этическое превосходство Соединенных Штатов — в то, что называют нашим "комплексом нравственной исключительности". И это убеждение у нас существует с самого начала. Любая страна идет на ужасные преступления во имя захвата и удержания верховной власти, и наша не составляет исключения. Метод объяснения этих преступлений выработали, чтобы помочь людям жить в мире с собой.
— Все это верно, — отозвался Слейтон, не поднимая глаз. — Но вы и я собираемся потрясти самые основы этого комплекса исключительности.
Оказалось, что утешительные проповеди ему вовсе не нужны!
— Мы? — переспросил я.
Слейтон медленно кивнул. Затем его отрешенность исчезла, и он повернулся ко мне лицом.
— Я говорил с Малкольмом около часа тому назад. Нападение на Афганистан привело его в ярость, и что из того, что нам удалось спасти людей? Он согласился с моим предложением: наш следующий проект будет нацелен на те самые лживость и лицемерие, которые объясняют все — от рабства моих предков до этого самого афганского рейда. Разработать все детали он поручил нам с вами.
— О! — я принял это сообщение с восторгом: я думал, что смогу принять участие в следующей акции, но что сам буду ее разрабатывать… — А хорошие идеи у вас есть?
— Пока нет, — ответил Слейтон. — Я давно сижу здесь с вашей книгой, пытаясь что-нибудь сообразить, но всякий раз, когда приступаю к обдумыванию, у меня просто сносит голову…
Тут он замолчал и поднял голову, прислушавшись к шумам системы перехвата.
— Вот оно, снова, — прошептал он. — Уже в третий раз за вечер.
— Что — в третий раз за вечер?
Слейтон покачал головой, все еще вслушиваясь, и тут до меня дошло, что его "отлично настроенный" слух мог из невнятного гула выуживать отдельные сообщения.
— Это Моссад, — сказал он. — Израильская разведка. Трижды за вечер я перехватывал обрывки переговоров их оперативников в Европе. Они продолжают обсуждать некую террористическую деятельность, сосредоточенную вокруг какого-то немецкого концлагеря.
Я подумал.
— Это может быть воинствующее крыло "Новой Германии". С тех пор как в Австрии пришла к власти "Партия Свободы", их друзья по другую сторону границы час от часу ведут себя все шумней.
— Может, и так, — промолвил Слейтон не слишком убежденно. — Но израильтяне, судя по виду, слишком гоношатся, так что на чисто европейские дрязги не похоже. Ну что ж, — он выключил системы видео- и аудиоперехвата, — у нас с вами, доктор, и без них есть чем заняться.
Вот так остался почти незамеченным еще один признак надвигающейся страшной трагедии, которая вскорости увлекла нас в свои пучины. Даже сейчас я стараюсь не думать о том, сколько жизней могли бы спасти мы со Слейтоном, если бы вслушались в таинственные сообщения, уловленные системой перехвата. Раздумья об упущенных возможностях — верный путь к безумию.
Глава 25
Каким хитроумным, каким важным представлялся тогда план, что состряпали мы со Слейтоном в следующие несколько дней! И как я был горд, работая бок о бок с человеком, чьи деяния вдохновляли юных и заставляли устыдиться зрелых! Пусть в нашем партнерстве ни о каком равенстве не заходило и речи, все ж как наставник Слейтон был весьма снисходителен и терпим, хотя порой ему случалось быть резким, и мы быстро вошли в эффективный рабочий ритм, что позволило набросать план атаки уже через сутки. Пролетело еще 48 часов, и на исходе третьего дня мы уверились, что для достижения цели наш план подходит идеально, хотя для полной уверенности необходимо было опробовать его на наших коллегах.