— В Куала-Лумпуре, — сказал я, смиренно падая на стул.
— Вообще-то нет, — сказал Иона. — Столицу контролирует ООН. Большинство серьезных сделок черного рынка заключается в Гентинг-Хайлендс,[9] возвышающемся над городом, давнем прибежище азартных игр. Куала-Лумпур — единственное место, где союзники позволяют посадку самолетов, поскольку и город, и аэропорт под их контролем. Эшкол проследует сначала туда, вероятно, выдавая себя за какого-нибудь члена гуманитарной миссии, а затем перейдет фронт и направится в горы.
Я принял эту новость так, как смог — уронил голову на стол и испустил несколько протяжных вздохов. Затем буркнул:
— Ну и на что похожа малайская еда?
— Вряд ли у тебя получится ее отведать, — ответил Тарбелл. — Там вообще-то сейчас война, знаешь ли…
Глава 35
Было время, когда я рассматривал влияние африканских племенных войн на окружающую среду, испытывая одновременно и ужас, и восхищение. Те же чувства владели мной последние девять месяцев. Конечно, я знал, что эта реакция в значительной степени вызвана фотографиями стычек, разносимыми мировыми новостными службами; и все же, полностью осознавая эти манипуляции, я был поглощен и взволнован происходящим в той же мере, как и весь остальной мир. Поэтому мне не было дела до других, куда более разрушительных кампаний, развернутых против тропических лесов в других частях мира союзом лесных, сельскохозяйственных и скотоводческих фирм, что были частью огромных корпораций. Эти корпоративные монстры, в свою очередь, правили новостными службами, фокусирующими внимание публики в первую очередь на Африке и подобных местах. Уровень истребления тропических лесов, ничуть не менее важных для здоровья планеты, чем их африканские аналоги, сильно превышал все, что могли натворить даже в самых жестоких своих сражениях люди вроде моего друга, вождя Дугумбе, и его врагов. Но бизнес есть бизнес, а торговля есть торговля, поэтому мир так и не увидел последствий широкомасштабной дефолиации, кроме как в случайных свидетельствах независимых журналистов.
Такое положение вещей сохранялось до тех пор, пока не стало слишком поздно. То есть до тех пор, когда ученые начали не предсказывать, а докладывать об изменениях состава воздуха, сопровождавших исчезновение этих природных кислородных лабораторий. Глобальное разрушение атмосферы, когда мировая общественность наконец его заметила, вызвало повсеместную панику и беспрецедентное движение за спасение оставшихся лесов, отнюдь не миролюбивое, а весьма агрессивное. Результатом стало создание специальных "наблюдательных отрядов" ООН, — а на самом деле многонациональных вооруженных сил: их забрасывались в места, которые еще можно было спасти, — в Бразилию, в различные части Центральной Америки, в Малайзию.
Бразильцы и жители Центральной Америки отнеслись к этому сравнительно спокойно. Но жители Малайзии, ведомые своим древним воинственным духом, восстали против иностранного вторжения. Они решили, что не позволят отобрать один из немногих источников дохода, который остался у них после краха 2007 года, без соответствующей компенсации. На выплату компенсаций не пошла или не захотела пойти ни одна западная страна. Так вспыхнула война нового типа, война за ресурсы, в сравнении с которой поблекли вооруженные конфликты мира за нефть и воду. Правда, Восточную Малайзию удалось подавить довольно легко благодаря щедрому пожертвованию, предложенному ООН соседним Брунеем, чей султан был рад восстановить репутацию своего крохотного княжества, погрязшего в скандалах. Но в Западной Малайзии дела пошли по-другому.
Вторгшись по трем направлениям, войска ООН столкнулись с неожиданно жестким сопротивлением. Плененных захватчиков пытали до смерти, а их изуродованные тела с торчащим изо рта флажком ООН подбрасывали к линии фронта. В конце концов союзные войска закрепились в большинстве городов на полуострове, но несколько из них остались непокоренными. Эти-то города и стали каналами сообщения с горными джунглями, в которых союзники вязли, как в смертельной трясине. Сами же города стали словно магнитом приманивать мошенников и торгашей всего мира. Таков был монстр, в чью пасть волокли меня мои друзья.
Наше путешествие началось в Марселе, так как именно этот город выбрал Эшкол, чтобы покинуть Францию. Имя "Винсент Гамбон", что значилось в его авиабилете, вскоре объявилось в списке пассажиров суперэкспресса, направляющегося из Труа на юг. Как только поезд отошел от станции, наш корабль последовал за ним, под защитой голографического проектора слившись с французским ландшафтом так, чтобы Эшкол не смог нас засечь. В Марсель поезд прибыл за несколько часов до отправления самолета, так что и у нас, и у него было достаточно времени, чтобы добраться до аэропорта.