Шок имел множество последствий. Воспоминания о моем недавнем участии в этой афере наводили тревогу даже теперь, когда я был так далек от этого. Более того: я знал, что любая новость, которую я прочту или увижу, может оказаться ложью, каких бы важных вещей она ни касалась. Так начала распадаться последняя, хрупкая связь с реальностью, что я так лелеял в эти недели. Я начал много пить; себе я говорил, что это необходимо, чтобы заручиться благосклонностью местных жителей таким образом, чтобы никак при этом не выделяться и чтобы ни одному полицейскому в округе не пришло в голову разослать мое фото по Сети или проверить мои диски по всеобщей базе данных. Сказать правду, мне просто больше нечем было бороться с предельным отчуждением.
Продвигаясь к югу Апеннинского полуострова, я все ниже падал в алкогольный мрак, а когда по причине ненадежности электронных банковских услуг в этой полуанархистской части страны у меня начались трудности с деньгами, падение перешло в деградацию. Достигнув Свободного Неаполя, я уже походил на местного бродягу; но в ином случае я бы не оказался в захудалом кабаке и не узрел бы на его стене бессмысленный атрибут убранства, который изменил все.
В оцепенении я оторвал взгляд от вонючего стола, на котором вот уже около часа покоилась моя голова, и увидел пожелтевший плакат с рекламой африканских красот. Этой штуке было никак не меньше сорока лет — реликт давней эпохи, когда Темный Континент еще не обезлюдел от СПИДа и племенных войн. Но он воспламенил мое пьяное воображение. Фантастические видения страны буйных джунглей, продуваемых всеми ветрами саванн, изумительной живой природы, и все это к тому же не заражено чумой информационных технологий, так как Африка была самым большим из островов "аналогового архипелага", — все это гвоздем засело в моем размякшем мозгу. Я даже провел одну ночь в попытке протрезветь, чтобы понять, есть ли в этой идее хоть какой-то смысл.
К своему изумлению, я обнаружил, что смысл в ней имеется, а трезвость позволила мне оценить реальные масштабы нынешних бедствий континента. Решено: войны и болезни мне куда больше по душе, чем тюрьма и безумие. Так что я привел себя в порядок, напялил личину респектабельного американского бизнесмена с дурной привычкой к азартным играм и направился к печально известному неаполитанскому ростовщику. Решив, что ничем не рискует и что деньги его уплывут не дальше местных игорных домов с высокими ставками, тот с радостью ссудил мне денег, которые мне были нужны для достижения своей заветной цели.
За недели, проведенные здесь в качестве завсегдатая худших питейных заведений и наркопритонов города, я свел знакомство с двумя особенно гнусными типами. Это были французские летчики. Они занимались контрабандой оружия на "аналоговый архипелаг", а свободное время проводили в Неаполе, на улицах которого можно было достать гашиш и героин наилучших сортов. Посетив одну из их нор, я выяснил, что сейчас они доставляют партию товара в Афганистан, но должны вернуться через неделю.
Эта следующая неделя была полна тревог, но и надежд. Я все более убеждался, что скоро окажусь на земле, которую информационная революция обошла стороной, где не имеют значения все те сложные философские и социальные вопросы, что завели мою жизнь в тупик, и куда не проникли непрерывные упоминания о московской катастрофе, с непременными рассуждениями о загадочном "корабле-призраке".
Бросив пить и начав тратить деньги не на выпивку, а на книги о путешествиях, я зашел так далеко, что стал мечтать о том, как начну в Африке новую жизнь. Мне не помешали даже многочисленные напоминания тех же книг о том, что большая часть видов живой природы — основная приманка туристов прошлого — ныне полностью вымерла. Кроме того, из-за повсеместно распространенных на материке болезней и беспорядков всем путешественникам-иностранцам было нужно, во-первых, сделать кучу прививок, а во-вторых, поддерживать связь с консульствами своих стран или с представителями ООН. Этим рекомендациям я последовать, понятно, не мог; первой — потому что это означало предоставить врачу образчик ДНК, второй — по еще более очевидным причинам. Но я был по-прежнему поглощен своими мечтами и продолжал лихорадочные приготовления к поездке.