Когда французские летчики наконец вернулись из Афганистана, то вначале они не желали и слышать о том, чтобы переправить меня в Африку, ни за какие деньги. Одно время казалось, что плану моему не суждено осуществиться, но вскоре удача (или то, что я принимал за нее) повернулась ко мне лицом. Местный торговец предложил французам доставить большую партию стрелкового оружия человеку, чье племя оккупировало столицу Руанды Кигали. Летчики настаивали на том, чтобы доставить оружие парашютом, так как за пределами Руанды никого, даже других африканцев, нельзя было уговорить приземлиться в гниющих руинах этого города, где местные отряды дрались среди усеянных трупами улиц, словно псы над отравленной костью. Их условия были приняты, и сделка состоялась. Летчики сообщили мне, что на обратном пути собираются приземлиться на заправку в Найроби, и если я согласен высадиться в Кении, то они готовы взять меня с собой — если у меня, конечно, еще сохранилась та сумма, которую я сулил им ранее.
Так что два дня спустя я лежал на зачехленных парашютах, сложенных, в свою очередь, на шести ящиках чудовищно устаревшего французского оружия. Чтобы обойти Судан с его беспредельно свирепой гражданской войной, самолет пролетел Красным морем до побережья Эритреи, откуда можно было без опасений лететь вглубь континента: война, голод и чума выкосили население не только Эфиопии, но и далеко за пределами Эритреи. Заключительным этапом нашего полета должен был стать безумный рывок над охваченной войной Угандой. Наверно, чтобы как следует подготовиться к этому опасному маневру, оба пилота вкололи себе изрядное количество припасенного героина. Все перечисленное делало жизнь весьма нескучной; но добавление в общую картину зенитного артобстрела сделало это приключение еще более захватывающим. Летчики к тому моменту не слишком хорошо справлялись даже с обычными условиями полета, поэтому битва разразилась совсем уж некстати. Как только мы получили прямое попадание в один из двигателей и начали стремительно терять высоту, они заплетающимися языками стали злобно орать друг на друга, а я уже не видел путей к спасению. Пилоты, однако, видели: один из них схватил пистолет, быстро метнулся ко мне и, угрожая пулей, приказал надеть один из парашютов. Меня, очевидно, сочли подходящим для выброски балластом, и, хоть я и пытался спорить на ломаном французском, было ясно, что в случае неповиновения меня просто пристрелят и выкинут тело за борт.
Я прыгнул.
Поздней я понял, что мое приземление около водопадов Мерчисон, стоившее мне всего-навсего небольшой трещины левой берцовой кости, было истинным чудом, так как я никогда раньше не прыгал с парашютом, а первый свой прыжок сделал над немыслимо прекрасной, но и столь же коварной территорией Центральной Африки. Конечно, даже маленькая трещина может причинить исключительную боль и, собрав воедино как свои умения, так и немногочисленные пожитки, я принялся стонать все громче и громче. Ошибка. Части того отряда, что стрелял в наш самолет, отследили полет моего парашюта и теперь надеялись захватить пленного. Без всякого сомнения, они были сильно разочарованы, что это оказался всего-навсего я, причем разочарование сопровождалось знакомством с гуманным действием пистолета-парализатора, который я приготовил заблаговременно.
Чтобы определить место, где я нахожусь, потребовались весьма смелые гипотезы. После нескольких часов ковылянья сквозь довольно высокую растительность я вдруг наткнулся на широкое водное пространство. Я знал, что мы не настолько уклонились к югу, чтобы оказаться у озера Виктория, следовательно, это могло быть лишь озеро Альберт. Я был на северном берегу, а из этого озера, как мне вроде бы вспоминалось, берут начало истоки Белого Нила. Следуя их направлению, можно попасть в Судан, но туда я точно не хотел идти. Восток и юг — это Уганда с ее бойней, а запад? На западе опустошенная войнами страна, которой за последние четверть века сменяющие друг друга режимы дали столько имен, что остальной мир вновь вернулся к древнему общему названию: Конго. Методом исключения отбросив остальные варианты, я принял решение направиться туда, в эту великую неизвестность, и захромал по горам Митумба, без малейшего представления о том, куда иду и что буду делать, когда доберусь.