– Оставьте это мне, – живо откликнулся Скворцов.
– А кто у вас на примете?
– А вот это моя маленькая тайна, Кирилл Александрович, – улыбнулся он. – Вы доверите мне это?
– Рискну, – улыбнулся в ответ Попов. – О, – он взглянул на часы, – уже одиннадцать. Нам пора ехать. Допивайте свой кофе.
Через минуту Скворцов отставил пустую чашку и поднялся.
– Олег Константинович наверняка настаивал, чтобы его держали в курсе дела?
– Да, – ответил Скворцов, – на этот счет он дал недвусмысленное указание.
Через полчаса милицейский газик уже вез их по направлению к Полянску. Следователь и лейтенант возвращались туда, откуда начали.
Глава 24
У Редькиных
Карты были еще одной страстью Амфитриона Ферапонтовича. Играл он азартно, запоем, с кем угодно, когда угодно и во что угодно. Жена даже прозвала его «азартным Парамошей». Его любимой игрой был «дурак». То ли игра была попроще, то ли Редькин умел в ней мухлевать, однако дураком он оставался редко.
В тот вечер в гостях у Редькиных были Фёдоровы и Симагины. Пелагея Егоровна угостила гостей на славу, не скупясь. За ужином вовсю обсуждали убийство и новый приезд следователя.
– А я вам скажу, зря они туды-сюды мотаются, – доверительно наклоняясь к Зое, произнесла порядком захмелевшая Фёдорова. – И ни вот столечко, – тут она отметила пальцем полногтя, – они не выездят. А почему? А потому, что здесь орудует нечистая. Верно я говорю, Миколай?
Фёдоров хмуро взглянул на жену.
– Ну что ты привязалась со своими глупостями, – недовольно сказал он. – На то и милиция, чтобы убийц и воров ловить.
– Да как же они нечисть-то поймают? – удивленно спросила Фёдорова, хлопая расширенными глазами.
– Руками, милая, руками, – ласково ответила Мария Николаевна Симагина, одновременно отодвигая графинчик с водкой подальше от Фёдоровой.
Заметив этот маневр, Зоя Григорьевна потянулась через стол и чуть не опрокинула маринованные огурцы. Положение спас Редькин.
– Ну что, еще по одной? – бодро спросил он, торжественно поднимая графинчик. Лицо тещи пошло багровыми пятнами, но она смолчала. Пока.
Наконец, ужин закончился, и гости, вволю потрепав языками, стали расходиться.
– А что, в картишки не желаете перекинуться? – вынырнул тут как тут хозяин дома. Симагины отказались, а Фёдоров согласился.
– Вот только жену домой отведу и сразу вернусь, – пообещал он.
Сказано – сделано. Через пятнадцать минут Фёдоров снова был у Редькиных. Играть решили в дурака. Пара на пару. После короткого спора составились следующие пары: Пелагея Егоровна села играть с зятем, а Зоя с Фёдоровым. И вот игра началась.
Через полчаса глаза у игроков лихорадочно блестели. Редькин то и дело подливал всем пива, себе же он за каждый выигрыш присуждал пятьдесят грамм. Три партии выиграли Фёдоров с Зоей, а две – Редькин с Цепкиной.
– С винюшек ходи, олух безмозглый, – шипела Пелагея Егоровна, гипнотизируя зятя взглядом.
Но тот, как назло, пошел с крестей. Вскоре Цепкина и Редькин проиграли еще два кона. На протяжении всей игры Амфитрион Ферапонтович то и дело норовил заглянуть жене в карты, не замечая, что в его собственных постоянно пасётся Фёдоров.
После восьмого поражения Пелагея Егоровна бросила карты на стол и заявила:
– Я с тобой играть больше не буду. Надоело дурой оставаться, и всё из-за тебя.
– Позвольте, – вытянул дрожащий палец Амфитрион, к тому времени уже выигравший сто грамм, – позвольте, это ещё вопрос, кто здесь играть не умеет. Между прочим…
– Ступай спать, и чтобы духу твоего здесь не было! – прикрикнула на него теща. – Совсем страх потерял, мне уже перечишь.
Фёдоров счел за лучшее быстренько распрощаться, оставив Амфитриона на съедение Пелагее Егоровне.
Теща собралась отчитать зятя как следует, но тот проворно поднялся и сказал:
– Все, я иду спать. Но в качестве утешительного приза мне полагается еще пятьдесят.
Никто и глазом не успел моргнуть, как Амфитрион уже опорожнил рюмку. Довольный, он быстренько засеменил в свою комнату, пожелав заплетающимся языком оставшимся спокойной ночи. Цепкина пристально взглянула на дочь.
– А ведь ты ему попустительствуешь, – недовольно заметила она. – Пьет как губка и еще грубить смеет.
– Ах, мама, его не исправишь. Всю жизнь пил, так что же, теперь бросит?
– И то верно, – хмуро согласилась Цепкина, – горбатого могила исправит. Он пьет, Дудкин дудит на своей чертовой трубе, Тишкина на «Орленке» все каталась, дура, молодой хотела казаться, вот и докаталась.