Сделав над собой сверхчеловеческое усилие, Марина проглотила ком в горле и почти спокойно произнесла:
— Очень хорошо. Оно даже проще, просто обслуживаешь гостей, а не сидишь еще за столом, выполняя обязанности хозяйки. Мы с Хеленкой перекусим где-нибудь в уголке.
Каролю удалось скрыть удивление — он почти не сомневался, что его желание вызовет очередной скандал. Он был очень заинтересован в такой деловой встрече в домашних условиях. Даже подумывал — не устроить ли ее у Иолы. Но, во-первых, хотелось, чтобы собрались все же в его доме, а во-вторых, не сомневался — в кулинарном отношении Иоле не сравниться с Мариной. А его новые датские партнеры были не только заядлыми бриджистами, но и поесть не дураки, уж об этом он разузнал.
— Прошу тебя на этот раз особенно постараться, — почти спокойно произнес Кароль. — Буду тебе чрезвычайно признателен.
Марина оживилась:
— Да, будь мне признателен. Я тут такую чудесную накидку из черной норки видела в «Панораме»!
Больше Кароль не произнес ни слова до самого конца ужина.
* * *
Разумеется, Марина не выдержала. Когда Кароль закрылся у себя в кабинете, она пришла в комнату племянницы и принялась изливать ей душу. На этот раз злыдня переводчица!
— Вот как ты думаешь, почему бы ему не завести переводчика, а не бабу? Таскается за ним всюду, как пыль за войском, то есть сама я не видела этой пыли, но так говорят. Откуда мне знать, что она с ним и в Данию не ездила? Вполне возможно, мог и отдельный самолет для нее нанять. Говорят — молодая и красивая, глазки ему строит, во всем угождает, наверняка пытается его охмурить. А этот жирный кре… а мой легковерный муж, как любой мужик, тут же и спекся. Ну вот скажи, что мне, бедной, делать? Бросит он меня из-за нее, а мне без него жизнь не мила! И еще я должна ей прислуживать! Боже, какая же я несчастная!
Юстина наконец решилась высказать свое мнение.
— Я бы могла сказать, чего тетя НЕ должна делать, — решительно заявила девушка, подчеркивая «не».
До тети не дошло.
— Датского я не знаю, — продолжала она причитать, — но ведь и он не говорит по-датски. Голову мне морочит… Хорошо, пусть я стану кухаркой, но этой девки в доме не вынесу! То есть… я хотела сказать — все вынесу, лишь бы он меня любил, потому как сама люблю его больше жизни. И не знаю, что мне делать.
— НЕ делать!!!
— Ты что кричишь? — удивилась Марина.
— Раз тетя спрашивает…
— Ясное дело, спрашиваю, кого же мне еще спросить, я уже голову теряю, а нервы стали совсем… Так что ты советуешь? Что следует мне делать?
— Я как раз хочу сказать, чего не следует делать, ведь это же само в глаза бросается.
— Что в глаза бросается?
Юстинка попыталась проявить максимум тактичности, чтобы добиться хоть какого-то результата.
— Мне кажется, тетечке не следует показывать свое недовольство.
— Что же мне, радоваться? Если он меня так… так… трактует.
— А мне кажется, что дядя стал относиться к вам лучше, — возразила племянница. — Не всегда, правда, это проявляется, — честно добавила она. — И все же вы совсем не замечаете хорошего к вам отношения, сразу начинаете плакаться и какие-то претензии высказывать, он и прячется со своими лучшими намерениями, как улитка в раковину.
— Ты о какой улитке?
— Я не об улитке, я о дяде. Вы сами не даете ему стать лучше, сразу что-нибудь неприятное для него скажете.
— Так, по-твоему, я во всем виновата? — вскинулась Марина. — А я еще на сочувствие надеялась…
— Да нет же, вы не виноваты! Чтобы выдержать дядюшку, нужны железные нервы, это факт. Но… ладно уж, скажу. Я заметила: чем терпимее тетя относится к нему, тем он делается… покладистее, что ли. Чем вы больше сдерживаете себя, тем лучше. А вы как раз не сдерживаете, причем в самые неподходящие моменты…
— Это в какие такие неподходящие? — перебила ее тетка. — Да ты что себе позволяешь!
— Да вы только послушайте, тетечка, — попыталась втолковать тетке племянница, — неподходящими я называю такие моменты, когда дядя в хорошем настроении и говорит нормальным голосом, а тут вы обязательно или какое ехидство отпустите, или с претензией выступите. И напрасно! У него сразу портится настроение, и он становится просто ужасным.
— Вот видишь, ужасным, а ты говоришь… Да разве он когда бывает в хорошем настроении?
— Редко, — признала Юстина. — Но в последнее время чаще. И уже два раза тетечка так ему испортила настроение, что просто плакать хочется! Я сама слышала.
— А сколько раз он мне портил настроение, ты не слышала?!
— Знаю, миллион раз. Но если вы его так любите…
Марина спохватилась. Ну конечно, как же она об этом забыла? Юстинка будет коронным свидетелем в случае чего, надо же ее убедить, что она, Марина, любит мужа больше жизни.
— Ну да, — жалобно произнесла она, — в этом все и дело. Ты права, дитя мое, не обращай внимания, у меня иногда вырывается в отчаянии не то, что я хочу сказать. Но я должна терпеть, и я вытерплю! Только вот с переводчицей… прямо и не знаю… Если такое впустить в дом… что мне тогда делать?
— Быть внимательной и заботливой хозяйкой, — посоветовала племянница. — Притвориться, что вы, тетечка, очень рады познакомиться с такой милой особой, о которой слышали много хорошего. И выглядеть чудесно, а уж вы это умеете. Ну и разумеется, такую еду им приготовить, что у всех глаза на лоб полезут. А больше ничего.
Марине идея понравилась. Что ж, она приготовит им пиршество богов, это ей раз плюнуть. А для Кароля такое — бальзам на раны. Пусть и он, и все они видят, как она заботится о нем, как ему угождает. Столько свидетелей! И даже этой выдре придется давать показания в ее пользу.
Марина не только успокоилась, она торжествовала.
* * *
Конраду очень хотелось увидеться с Юстиной. А Юстине — с Конрадом. Конечно же, только потому, что оба получили в свое распоряжение информацию крайней важности и надо было обсудить ее с союзником. Конраду, уже знавшему о тайном визите Марины в офис мужа, рассказ шефа о последнем разговоре с клиенткой дал обширный материал к размышлению, а Юстина…
Юстине хотелось узнать от Конрада что-нибудь о взаимоотношениях ее дяди с переводчицей. Вот для чего ей был нужен Конрад, и только для этого!