– А я не воспитанный, – Виктор оттолкнулся от косяка и подошел к девушке, вытащил из ее пальцев сигарету и глубоко затянулся, выпустив дым в лицо Тине. – Опять же на чужих ошибках принято учиться, вот стану старым, заведу себе молодую любовницу, будет мне она сказки рассказывать про любовь, а я возьми да и вспомни, как Тина Андреевна со своим преклонных лет кавалером разговаривала, в любви клялась и это после ночи, проведенной с молодым жеребцом.
– Эка хватил, жеребцом! Льстишь себе, Павлов, – шла напролом Тина.
– Скажи еще, что тебе не понравилось, – Виктор улыбался, но на заросших щетиной скулах играли желваки.
– На троечку, – резанула Тина, понимая, что сжигает мосты, но остановиться не могла.
– Что ж ты орала на всю гостиницу? – зло спросил Павлов.
– Угодить тебе хотела, видела, как ты старался, – ехидно ответила Тина.
– Считай, что угодила, – Виктор протянул руку и потрепал Тину по щеке. – Приятно иметь дело с профессионалом.
– Милости просим, – оттолкнула его Тина. – В любое время.
– Я, пожалуй, обойдусь, – он зло ухмыльнулся и удалился в гостевую спальню. Тина посмотрела ему вслед, на его немного сгорбившиеся плечи, словно легла на них тяжелая ноша.
– Тина Андреевна, вы в праве сказать, что это не мое дело, но я считаю, что ваша размолвка с Павловым негативно влияет на отношения… в общем на наши отношения, внутри коллектива, так сказать.
Давид был настроен весьма решительно, еще бы ему придется остаться в Ангельске – нельзя бросить работу, требуется разрешение Бернса – и тут… какая собака укусила Тину, а может Павлова, не разобрать неопытному в любовных интригах Давиду. А делать что-то надо…
– Оставь Давид, – Тина сидела над очередной чашкой кофе. Нервничая, она поглощала его литрами, но эта чашка была явно лишней, так и стояла, оставаясь нетронутой.
– Хотите, я поговорю с ним? – предложил Давид, сам не понимая, как можно начать такой разговор. – Он собирается вернуться в гостиницу…
– В гостиницу, говоришь, – отстраненно, как эхо повторила Тина.
– Хотите? Я могу.
– Нет, нет. Спасибо…
Ладкина голова показалась в щели приоткрытой двери, затем дверь распахнулась и Тина увидела Павлова, разговаривающего в холле с Виолеттой. Он прощался, улыбался Виолетте, но, почувствовав Тинкин взгляд, повернулся спиной.
"Хочешь, не хочешь, а вежливость обязывает…" подумала Тина и, нехотя вышла в холл. Ее встретил сердитый взгляд и натянутая улыбка Павлова. Давид и девушки попытались разрядить накаленную обстановку:
– Ну, во всем надо искать хорошее, если бы не случай, вы Виктор никогда бы не посетили наш провинциальный городок, – это Давид.
– Скромничаете, провинция провинции рознь, мне ваш город понравился, – раскланивался в ответ Павлов.
– Чем может прельстить москвича наше захолустье? – поторопилась вставить слово Лада.
– Люди здесь хорошие, и девушки очень красивые, – сопровождалось целованием дамских ручек, не Тины, конечно. – Ну что ж, до завтра. Давид, я надеюсь, вы проследите за сборами, повторюсь, ничего лишнего.
– Несомненно, – Давид пожал протянутую Виктором руку.
Тина стояла рядом, толчок в спину заставил ее протянуть руку для прощания.
Пожатие вышло неприязненным, каким-то брезгливым, поспешным, и Тина, не дожидаясь ухода Павлова, вернулась в столовую и села к давно остывшей чашке кофе.
Прикурила сигарету, закрыла глаза ладонью и тихо заплакала. Они все не кончались, ее горькие слезы, открыл и тут же закрыл дверь Давид, вслед за ним появилась Лада, посидела рядом молча, но долго не выдержала:
– Ну и дура ты, Тинка, да если он тебе нужен, так иди за ним! Гостиницу его знаешь?
– Знааюю…
– Чего сидишь? Собирайся!
– А если он меня выгонит? – сквозь слезы спросила Тина.
– Если, если… Вот если не пойдешь, то тогда точно не узнаешь, выгонит или нет.
Топай! Расселась, видите ли, слезы льет…
– Ты, правда, так считаешь?
– Правда, правда. Хочешь, Ветку спросим?
– Ой, не надо, похоже на консилиум! Я и впрямь пойду. Нет, правда, пойду. Вот кофе выпью и пойду.
– Проваливай без кофе. А то еще передумаешь, с тебя станется, артистка.
Он снова мучил себя. Смотрел на нее, ненавидел, смертельно желал, ненавидел себя за свою слабость, выдернул телевизионный шнур из розетки, побросал вещи в сумку, снова заказал фильм. Купил бутылку водки, пил без закуски, и смотрел на нее, бесстыжую. Посреди кинооргии раздался стук в дверь. Виктор сделал тише звук и крикнул, думая, что это горничная:
– Убираться не надо!
Стук раздался снова, он был настойчив, Павлову стало ясно, что кто бы то ни был по ту сторону двери, он не уйдет. Виктор чертыхнулся и пошел открывать. На пороге стояла Тина. Она растерянно посмотрела на полураздетого, в футболке и трусах, мужчину, уловила запах алкоголя и строго спросила:
– Войти можно?
Павлов тоже растерялся, потом обрадовался, что догадался выключить телевизор, пригласительно кивнул, и, не торопясь, пошел надевать брюки. Она взглянула на беспорядок в номере, собранную сумку и недопитую бутылку.
– Чем занимался?
– Лучше тебе не знать.
– Настолько отвратительно?
– Эт, ты правильно сказала, – согласился Виктор.
– Пьянство в одно горло, да еще и без закуски…
– Нет, дорогая, не угадала. Отвратительно то, что я сейчас смотрел по гостиничной развлекательной программе…
– А-а, и как это отвратительно называлось?
– Что-то на мотив "Барышни-крестьянки"…
– "Барышни-лесбиянки", не бог весть что… Больше нечего было посмотреть?
Новости, к примеру.
Павлов смотрел на нее из-под хмурых бровей, злился, но не мог допустить, чтобы она развернулась и ушла. Удержать любой ценой.
– Водки хочешь? – спросил он, разглядывая гостиничный стакан, стенки которого сохранили отпечатки пальцев предыдущего постояльца.
– Белоснежкой прикидываться не буду. Водка, так водка, – ответила Тина, ради того чтобы перевести разговор в другое русло можно пожертвовать и вкусовыми предпочтениями. Ну не нравилась Тине водка, и все тут.
Павлов все же вымыл стакан, вытер полотенцем, налил водки.
– Без парика и очков. Что так?
– Так белый день. Даже если и зашла к знакомому, что… напрягает?
– Да так, главное чтобы гости не пожаловали, – усмехнулся Виктор.
– Не пожалуют. За что выпьем? – спросила Тина, устраиваясь на диванчике.
– За то, чтобы мне никогда больше не довелось увидеть фильма с твоим участием.
Вот за это я хочу выпить.
– Не понимаю, тебя силком заставляли смотреть? – временами он бесил ее, трудно было сдержаться.
– Молчи.
Тина замолчала, не ослушалась, залпом выпила водку.
Павлов впился в ее губы, пахнущие почему-то клубникой, долго с нежностью целовал их.
– Ох, Павлов, что ты делаешь со мной… – пролепетала разомлевшая от поцелуев Тина.
– Назови меня по имени, – попросил неожиданно Павлов.
– Витя… Витенька…
– Вот так-то лучше, малышка, – улыбнулся Павлов, сдирая с Тины модные джинсы, – вот так-то лучше.
"Были сборы недолги, от Урала до Волги…" вот, дьявол, застряла в мозгу революционная песенка, и где только она подцепила такую древность! Виолетта тащила к Павловскому "Лэнд Роверу" наполовину опустевшие сумки, было принято разумное решение не таскать с собой шубки и всякую мелочь, казавшуюся нужной тогда, в той еще жизни в Москве. Тина обещала позаботиться об их тряпочках…
Тина, кстати. Что-то происходит между ней и этим Павловым. Виолетта на ее месте не слишком бы доверялась такому типу. Он нарочито груб с Тинкой, хотя еще вчера утром Виолетта могла поклясться, что он без ума от ее прелестей, а потом между ними словно кошка пробежала! И случилось это, скорее всего тогда, когда Тинка, как угорелая прибежала за Давидом, и за ними тут же потянулся Павлов, оставив одних недоумевающую Ладу и рассерженную Виолетту. Неплохая машина у Павлова, видимо, хорошо зарабатывал у итальянцев. Помощник Браско! Маурицио рассказывал Виолетте, что Браско не тот, кем кажется с первого взгляда, этакий старичок-добрячок, напротив, в его руках сосредоточены все связи Москвы с Апеннинским полуостровом.