В Сан-Франциско Эндрю провел две недели и, по слухам, был постоянно под наркотиками. Снегом на голову обрушился Эндрю на жившую там свою сестру Джину, и они посидели за выпивкой. Она несколько лет до этого не имела никаких вестей от Эндрю и была взбудоражена его возвращением в свою жизнь. Затем он сводил в кино свою племянницу, гостившую у Джины на весенних каникулах. А после этого никто из семьи Кьюнененов Эндрю до конца его жизни не видел.
В выходные перед вылетом в Миннеаполис Эндрю выглядел мрачным предзнаменованием надвигающейся трагедии. Он был на наркотиках уже совершенно очевидным образом. Стивен Гомер вспоминает, что из-за стрижки почти под ноль Эндрю сделался похож «на главаря террористов перед проникновением на объект». Тем вечером, вспоминает Стивен, Эндрю был «как-то особенно взвинчен и агрессивен», тискался очень грубо, притворяясь, что это в шутку.
За восемь лет их знакомства Эндрю ни разу не позволял Стивену заплатить за трапезу, а тем вечером позволил. Потом они прогулялись по Кастро, держась за руки, и Эндрю рассказал Стивену о своей огромной любви к Дэвиду Мэнсону. «О том, что его любовь отвергнута, он не обмолвился ни словом, ни намеком». Стивен говорит, что той ночью Эндрю был откровенен, как никогда ранее, но при этом раскрылся перед ним такой стороной, о существовании которой Стивен даже и не подозревал: «Всегда представал таким приподнятым, жизнерадостным и всем довольным, а тут вдруг показал мне себя несчастным, озлобленным и озабоченным».
«Отверженный» стало уже прилипать к Эндрю как стойкое прозвище.
Прощания
Последнюю платиновую кредитную карту Эндрю банк заблокировал. По двум картам он задолжал в общей сложности сорок с лишним тысяч долларов и в последнюю неделю своего пребывания в Сан-Диего был попросту неплатежеспособен. Эндрю Де-Сильва даже успел подать заявление о признании его банкротом. Получив поначалу отказ от American Express, Эндрю в последний раз в жизни включил умение блефовать и договорился с менеджерами платежной системы, чтобы ему в виде исключения разблокировали карту и позволили оплатить ею забронированный на пятницу авиабилет до Миннеаполиса, после чего и убрался от греха подальше в Сан-Франциско, откуда предстоял вылет. Однако в Сан-Франциско Эндрю принялся всем рассказывать о неотложных делах в Чикаго, в то время как в Сан-Диего все друзья были проинформированы о том, что он отправляется в Миннеаполис «уладить кое-что с Джеффом Трэйлом». Готовясь к отъезду, Эндрю принялся раздавать личные вещи.
Тому Идсу он, зазвав его к себе, предложил забрать пару туфель Ferragamo с пряжками. «Правда, с другой парой, под смокинг, расставаться отказался», — с явным сожалением вспоминает Идс. Другим приятелям Эндрю отдарил кому кашемировое пальто, кому модные свитера — все эти ставшие ненужными вещи из его прошлой жизни, в которой он еще не набирал вес, не брился наголо и не накачивался кристаллическим метамфетамином без всякого контроля над собой. Эрик Гринмен был очень даже доволен: «На правах сожителя по квартире я много всякого добра получил». Лишь многим позже Эрик, по его словам, стал догадываться, что «Эндрю таким вот образом со всеми нами прощался».
Вечером в четверг, 24 апреля, Эндрю устроил себе отходной ужин в «Калифорнийской кухне», заранее предупредив гостей, что денег на угощение у него нет и расплачиваться будет каждый за себя. Как следствие, на этой вечере присутствовали лишь старейшие и вернейшие друзья: Роббинс; Эрик Гринмен и Том Идс на правах последних сожителей; Кен Хиггинс, владелец светотехнической компании; Артур Харрингтон, юрист; и Доминик Андреаччо. Задним числом, говорит Доминик, он понимает, что крепкие объятия, которыми встретил и весь тот вечер одаривал его Эндрю, были «очень похожи на прощальные».
Настроение за ужином царило мрачноватое: казалось, Эндрю заживо устроил по себе поминки. Артур Харрингтон, пришедший с Хиггинсом и двумя бутылками шампанского «Вдова Клико», утверждает, что собравшиеся были между собой в лучшем случае едва знакомы, за исключением, естественно, собравшего их всех Эндрю: «Он был клеем, на котором держалась компания». Идс подтверждает: «Как минимум двое обратили на это внимание: Эндрю пытался избавиться от чувства одиночества». Энтони Дабьер, любимый официант Эндрю, написал протертой малиной по периметру блюда с шоколадным трюфельным тортом: «Бывай, Эндрю!» Когда пришел черед Эндрю поднять прощальный тост, он был решительно не в настроении и сказал непривычно тихим голосом, что отъезд вызывает у него смешанное чувство сладкой горечи, скучать он будет по всем, но больше всего — по Баркли, псу Эрика. По пути на выход Эндрю шепнул Хиггинсу, помогшему расплатиться: «К воскресенью какими-нибудь деньгами разживусь». По внешним признакам никто бы и не догадался, что билет до Миннеаполиса у него был куплен в один конец.