Эндрю погрузился на самое дно мира проституток, сутенеров и наркодилеров, раскинувшегося всего-то в паре миль к северу от блестящего надводного мира Версаче. Лайл ежедневно проходил мимо красного пикапа Эндрю, пока 12 июня тот не переставил его на муниципальную крытую парковку на 13-й улице, всего в нескольких кварталах от виллы Версаче. Вскоре Эндрю наловчился отправлять заказы Лайлу на пейджер и посылать Ронни за дурью, которую Ларри или его девочки приносили в McDonald’s или Denny’s в двух кварталах от гостиницы. Курили Эндрю и Ронни обычно на пару в номере того или другого. Еще Эндрю взял за привычку ежедневно покупать поллитровку дешевой водки McCormick в винном магазине через дорогу, которую иногда там же и опорожнял из горла, презрев негодование продавца. Доведя себя до кондиции, Эндрю уединялся в ванной комнате. «Без понятия, чем он там занимался», — говорит Ронни, клянущийся, что секса с Эндрю у них не было ни разу. Ронни был нужен Эндрю исключительно как подручный, но он обижался, когда другие постояльцы нет-нет да и называли его шестеркой при Эндрю. «Ну да, я ходил за него с копами перетирать, он мне за это двадцать баксов отстегивал, нехило же! Зачем он тут на самом деле — он никогда не говорил. Но я все улаживал. Были и другие люди, которые за него с копами терки терли. Я-то уже понял, что он тут делал. Скрывался. Но я же не знал, что он людей убивал.
А вышло всё как-то так. Сидел я тут на задах. Он опять мимо идет, ну а я гляжу на него этак вопросительно и проницательно.
— Что уставился? Нравлюсь? — спрашивает Энди.
— Да, — отвечаю, — попка у тебя симпотная. Я вот думаю, не срубить ли нам бабок.
— А на чем?
— Ну так ты же булками двигать умеешь?
— Доводилось, — ответил Энди.
Так всё и закрутилось».
Ронни, знавший Кьюненена исключительно под именем Энди, как раз и научил его хитрости входа-выхода из отеля через заднюю калитку и встречи ночных гостей прямо у нее. «Он ни разу мне ни словом не обмолвился о том, кто он и откуда. Ну а я свел его с некоторыми старыми, но очень богатыми ребятами из окрестных мест. Для свиданий они использовали мой номер, на этом и я зарабатывал», — рассказывает Ронни. По его словам, среди клиентов Эндрю был один «британский сэр, — старый-престарый, старше Господа Бога, с состоянием в 93 млн», с которым сам он познакомился, работая в «шикарной церкви» в соседнем районе Бэл-Харбор. «Богатейшие люди мира тут живут, — делится своим наблюдением Ронни. — <…> И Сакс, и Нейман, и Гуччи открыли тут свои магазины». Кто бы ни был этот «сэр», он стал первым клиентом Эндрю по наводке Ронни, который, впрочем, признаёт, что монополии на поставку клиентов не имел, поскольку Эндрю и сам успешно их снимал, курсируя по гей-пляжу, начинавшемуся в пяти кварталах от гостиницы, а иногда и просто у входа в соседний отель, где останавливались туристы из Германии. «Однажды он привел в номер парня в браслете Cartier, — вспоминает Ронни. — А когда тот из гостиницы уходил, браслета на нем больше не было».
Через какое-то время тем не менее наличные у Эндрю начали иссякать, и Лайл, почуяв, что рискует лишиться выгодного клиента, решил вмешаться. «Дважды я сводил его еще с парой геев-проститутов», — рассказывает он, — чтобы помочь им скооперироваться в краже ювелирных изделий. Как говорит Лайл: «Проститутом-то он, конечно, был, но и перед кражей со взломом не останавливался, да и вообще срубал деньги на чем только мог. Он же специально целый день высиживал в гостинице, чтобы ночью тайком пойти на дело через черный ход. И чем он там только не промышлял. Крал в основном ювелирку: брюлики, „рыжьё“, всё, что в рюкзаке легко заныкать». Лайл до сих пор гордится перстнем с печаткой, полученным им от Эндрю в обмен на дозу крэка: «Снял его прямо с пальца и вручил мне в обмен на дозу ценой в двадцатку». Тем же маршрутом вскоре проследовали и дорогой плеер, и позолоченный бритвенный станок…