Нука несся через лес — тьма окутывала их, ни один зверь не осмеливался напасть на Морозко и его стражников.
Она не могла видеть в темноте так хорошо, как бессмертные, — только очертания теней и ветвей. Рука Морозко крепко обхватила ее талию, словно в этот самый момент она могла выпрыгнуть из его рук.
С тем же успехом, Эйра. Сломав себе шею, ты разочаруешь ублюдка, ведь это будет не от его руки. Мысль о его гневе по этому поводу делала поступок заманчивым. Но нет, она не покончит с жизнью — она будет сражаться до последнего вздоха. Если она убьет Морозного короля во дворце, стражники, скорее всего, убьют только ее, а не ее деревню, и жертвенные церемонии можно будет прекратить. Кроме того, она должна была быть уверена, что ей это удастся — в противном случае, как она знала, Морозко выберет Сарен, чтобы сделать ее следующей жертвой.
Они прорвались сквозь лес, и впереди показались массивные очертания королевской горы, а луна освещала ледяной дворец Морозко. Нука потащил их вверх по склонам и изгибам горы, ведущим к замку. Эйра видела его издалека, когда ездила в деревни морозных демонов доставлять игрушки, но так близко — никогда. Дворец был выточен из чистого льда, его башни с шипами упирались в звездное небо. В ночи она не могла разглядеть мелких деталей, только ледяной разводной мост, когда они проезжали по нему.
Нука замедлил шаг, когда они приблизились к жилищу Морозко. Ни одного сада не было видно. Только замок, деревья и снег.
Как только волк остановился, Морозко без колебаний спрыгнул вниз, и его сапоги захрустели по снегу. Он протянул руку с ухмылкой на своем раздражающе идеальном лице, красная накидка развевалась за его спиной. Она проигнорировала его и спрыгнула с Нука, ее ноги зашатались, когда она ударилась о землю, и ее тело покатилось вперед по замерзшему снегу.
Морозко зашипел, нависая над ней, и прядь белых волос упала ему на глаза.
— Надо было взять меня за руку, птичка, — промурлыкал он, снова протягивая к ней руку. — Или, может быть, воспользоваться магией.
— Ты прекрасно знаешь, что у людей нет магии. — Нахмурившись, она оттолкнулась от земли и смахнула снег с платья замерзшими пальцами.
— Спасибо, что подвез, Нука, — сказала Эйра фамильяру, затем повернулась и, обойдя хмурого Морозко, направилась к двери. Она не ненавидела его фамильяра-волка — он выполнял свой долг, как и стражники.
Двое стражников стояли у входа в богато украшенные двойные двери, на льду которых были выгравированы вихревые узоры. Они распахнули двери, и Эйра вошла в просторное помещение, где витал пряный аромат Морозко. Это был не ужасный запах, а скорее то, что она хотела бы почувствовать снова, если бы это не принадлежало ему.
Морозко прошел мимо нее, оглянувшись через плечо, и его льдисто-голубые глаза встретились с ее глазами.
— Ты собираешься стоять здесь и мерзнуть всю ночь? — Он показал ей пальцем, чтобы она следовала за ним, а затем продолжил свой путь. Она сузила глаза, глядя ему в спину, но последовала за ним по коридору, стены которого украшали скульптурные головы волков.
Они поднялись по лестнице цвета слоновой кости, ведущей в другой коридор, стены которого украшали резные деревянные битвы. Одна из дверей была открыта, и они вошли в комнату, где уже был разожжен камин, оранжевое пламя которого пожирало два полена.
Эйра вздрогнула, переступив порог, и окинула взглядом красно-черную комнату. Посреди комнаты стоял алый бархатный шезлонг, а напротив него — два кресла с высокими спинками. Перед камином расстелен черный меховой ковер, заслоняющий ониксовый пол. На стенах висели металлические снежинки. На противоположной стороне комнаты две стеклянные двери с темными изогнутыми ручками вели на балкон.
— Добро пожаловать домой, — проворчал Морозко и повернулся на ботинке, чтобы уйти.
— Подожди! — воскликнула Эйра, удивляясь самой себе, но в душе ее царило смятение. — Куда ты идешь?
Он медленно повернулся к ней лицом, на его лице появилась злая ухмылка.
— Я собираюсь принять ванну, но ты можешь присоединиться ко мне, если хочешь. Моя ванна довольно большая, вода теплая, и я смогу показать тебе, что не совсем сделан изо льда…
Сделав глубокий глоток, Эйра отступила на шаг и почувствовала, как пунцовый румянец окрасил ее щеки.
— Я бы не хотела.
— Твоя потеря. — Ее взгляд поспешил отвести от его изящных губ. — А пока погрейся у огня, слуга принесет что-нибудь поесть и выпить.
— Ты пытаешься откормить меня перед тем, как сделать своей жертвой? — Ее сердце гулко стучало в груди, и она не знала, что он сделает с ее телом потом. Скорее всего, сбросит с горы.
— Я не собираюсь тебя есть. — Морозко усмехнулся. — Я не такой уж зверь. А теперь делай, что тебе говорят.
Делать, что мне говорят? Она хотела проклинать его до посинения, но сдержалась.
— Почему ты заставляешь нас продолжать жертвоприношения, когда нам нужны животные?
— Мне их кровь нужна гораздо больше, чем вам одно животное в год для наполнения живота.
— И почему же? Почему бы просто не убить меня сейчас, если это так важно? — Если бы у него была веская причина, он бы давно перерезал ей горло в Винти или рассказал в деревне.
— Возможно, мне больше нравится играть с тобой. — Морозко по-волчьи ухмыльнулся, расстегивая накидку. — Согрейся. — Он бросил ей накидку, и она отбросила тяжелую красную ткань в сторону. — Жаль, что ты это сделала. — Он снова захихикал, повернулся на каблуке, оставив ее стоять на месте, и закрыл за собой дверь.
Эйра стиснула челюсти, оглядывая комнату в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Ничего. Металлические снежинки даже не отрывались от стен. Она распахнула дверь и увидела, что в коридоре стоит высокий охранник со светло-голубыми волосами, собранными в хвост, и шрамом на левой стороне губ. Не говоря ни слова, она закрыла дверь и отбросила в сторону накидку Морозко, а затем топнула по нему ногой. Натянув накидку, она устроилась перед огнем на меховом ковре, ее тело дрожало, по рукам и ногам бежала мурашка. Она протянула руки, и пальцы затрепетали, когда пламя убрало холод, и в них снова появилась чувствительность. В ее голове пронеслись мысли об отце и Сарен, и она задалась вопросом, что они делают в этот момент. Спали ли они или бодрствовали?
Через некоторое время по коридору раздались шаги, и Эйра оглянулась через плечо: в комнату вошла человеческая женщина. Она была одета в темно-красную тунику и темную кожаную юбку, в одной руке несла плетеную корзину, а в другой — фарфоровую чайную чашку. Женщина была средних лет, в ее темном пучке пробивалась седина, а на лбу и вокруг карих глаз залегли мелкие морщинки.
— Ксезу сообщил мне, что ты нуждаешься в еде и питье. — Ее взгляд упал на накидку на полу. — Интересно.
— Ксезу? — Эйра сморщила нос, не то чтобы она знала чьи-то имена, кроме Морозко и его фамильяра.
— Мой муж и дворецкий короля.
Эйра задумалась, как долго эта женщина служила во дворце, и протянула ей чашку с дымящимся чаем и корзину. Откинув белую ткань, она обнаружила плетеную корзину, наполненную фруктами, хлебом и сладкими пирожными.
— Спасибо. Я Эйра, — сказала она.
Слуга изогнула бровь.
— Женщины, которых приводит сюда король, обычно не утруждают себя разговорами со мной.
Хотя Эйра и не утруждала себя разговорами со многими людьми, у нее были манеры, которые отец привил ей с младенчества.
— Значит, они глупы.
Женщина улыбнулась.
— Я Ульва.
— Король когда-нибудь приносил здесь жертву или только меня? — Вопрос прозвучал уверенно, но нервозность пронеслась по ее венам. Неизвестность того, как стальное лезвие будет прижиматься к ее горлу и скользить по нему, грызла ее.
— О боже. — Ульва моргнула, вытирая руки о фартук. — Я не знала, что он принесет сюда жертву. Я думала, тебя готовят к постели Его Величества.
— Я бы никогда! — проговорила Эйра, отгоняя от себя ужасающий образ изящных губ Морозко, его сильных рук, поднимающих ее на кровать, его гибкого тела, устроившегося между ее ног. Она бы никогда.