— А если германская разведка? А вы, Антон Игнатьевич, не начинали делать умозаключений?
— Нет, братец, не начинал. Сегодня вторник, а по вторникам умозаключений я не делаю, так что уж извини.
— Это вы меня извините за вторжение.
— Ну что ты, братец, можно сказать, развеселил своим маскарадом. Внес разнообразие.
— До свидания, Антон Игнатьевич.
Репортер направился к двери, открыл ее и даже перешагнул через порог, но потом вдруг остановился, повернулся и тихо, почти шепотом произнес:
— А если…
— Ни-ни, братец, ни-ни, — замахал руками Бакунин, репортер понимающе кивнул и, наконец, перешагнул порог кабинета, нос в нос столкнулся с Василием, ловко юркнул в сторону и скрылся.
— Завтракать подано, — бесстрастно объявил Василий и закрыл дверь кабинета.
Глава пятнадцатая
ПРОТОКОЛЫ И НОВЫЕ СООБРАЖЕНИЯ
К завтраку сегодня все собрались ровно в восемь тридцать. Завтрак опять напоминал обед: отбивные котлеты, овсянка с осетриной для Акакия Акинфовича, пироги с капустой. Василий знал, что пообедать барину, может, и не придется, поэтому предусмотрительно позаботился о том, чтобы Бакунин поел впрок. Дядюшка, взяв свою обязательную рюмку коньяка, поторопил Акакия Акинфовича:
— Ну так что в протоколах, Акакий?
— А почти ничего, — ответил Акакий Акинфович.
Он привык делать свои отчеты за завтраком и давно уже научился совмещать их с процессом поглощения пищи — сегодня он тоже мог остаться без обеда и поэтому, приступив к отбивной котлете, спросил Василия:
— А блины не забыл?
— Когда это я забывал? — вопросом на вопрос ответил Василий.
— Это верно, не забывал. Только оно лучше побеспокоиться. Протоколы, как водится в сыскном отделе, — продолжал Акакий Акинфович, — пустые наполовину. Толзеев показал, что вызов сделал князь Голицын. Причину объяснить отказался. Вызов сделал в ресторане «Век». Толзеев там бывает часто. Скандалов наделать успел предостаточно. Я съездил в «Век». Ни хозяин, ни официант причину вызова пояснить не смогли. Столики князя Голицына и Толзеева располагались рядом. Князь Голицын был со своим дальним родственником и помощником — Кондауровым Григорием Васильевичем. У Толзеева столик заказан постоянно. Князь Голицын раньше в «Веке» никогда не появлялся. Все столики оказались заняты. Хозяин узнал гостя и усадил за столик рядом со столиком Толзеева — они в «Веке» расположены как бы в отдельных кабинетах. Столик, за который хозяин посадил князя, был заказан, но заказавший не приходил уже четверть часа, и хозяин рассудил, что лучше угодить князю, чем опоздавшему посетителю. Когда произошел шум и подоспели официант и хозяин ресторана, все уже закончилось. Князь расплатился за обед и в страшном гневе покинул ресторан. Кондауров Григорий Васильевич сказал Толзееву, что разыщет его, и последовал за князем. Толзеев, по словам официанта, казался вроде как даже слегка испуганным — но куражился, что князя Голицына, мол, не боится. Толзеев просидел в ресторане до двенадцати ночи, как всегда много выпил, в гостиницу его отвез приехавший позже Карпищев — он же и один из секундантов. Ежели опять к протоколу Толзеева, так он на все отвечает, мол, не ваше собачье дело. Протокол по Карпищеву. В ресторан Карпищев приехал часа три спустя после вызова. О самой дуэли ничего интересного не сказал. Второго секунданта, Кучумова, пригласил Карпищев. У него же нашелся и револьвер. Я было решил встретиться с Кучумовым, по нему даже протокола нет — его не нашли. Не застал и я. Но потом все же проговорилась кухарка: уехал, мол, в срочном порядке. Очень торопился. В свое имение, в тридцати верстах от Петербурга. Похоже, напугался, что, мол, из его револьвера убит князь Голицын. Секундант Голицына, Иконников Иннокентий Иннокентьевич — секретарем состоял при князе. Этот ничего не знает, ему велели поехать, он и поехал. О дуэли, из его слов, все то же. Вот граф Уваров, второй секундант, этот все обстоятельно изложил. Он по дуэльной части мастер, все правила знает до тонкости.
Акакий Акинфович прервал рассказ — в столовую вошел Василий с тарелкой блинов. Появление во время завтрака блинов всегда вызывало замешательство. Блины предназначались Акакию Акинфовичу и пеклись по его заказу. По-видимому, не довольствуясь глумлением над английской идеей, выражавшимся в заедании овсянки осетриной или севрюжиной, Акакий Акинфович, чтобы компенсировать отклонение от родных традиций, всякий раз заканчивал завтрак блинами.