Я не ожидал такого поворота.
— Другой раз как-нибудь, — попытался отказаться я.
— Зачем же другой раз, пожалуйста, это мигом организуем.
В эту минуту шум в зале вдруг затих. Мы втроем повернули голову в сторону зала. Все упражнявшиеся и в стрельбе, и с гирями собрались у тира. Посредине зала стоял стройный красавец лет сорока. Он был в трико, но по выправке угадывался офицер. В каждой руке он держал по револьверу. Метрах в десяти от него, как раз там, где начинался тир, лежал мостик, приспособление, с которого в цирке акробаты прыгают сальто-мортале. Офицер сделал разгон, прыжок, кувырок в воздухе и, еще не приземлившись, но уже повернувшись в воздухе лицом к мишеням, выстрелил сразу из обоих револьверов. Две мишени в виде фигуры человека тут же упали. Аплодисменты и возгласы восхищения завершили это удивительное упражнение.
— Полковник Федотов. Чемпион Павловского полка по стрельбе. Редкий стрелок, — пояснил Протасов.
— Да, сальто-мортале, и сразу из двух револьверов — молодец, — восхищенно сказал Бакунин. — Ну, так что же, князь, попробуй.
— Попробуйте, время-то военное, — поддержал Бакунина Протасов.
Он схватил свои костыли и ловко двинулся к тиру. Бакунин последовал за ним, и я тоже.
— Вот так, — показал мне Протасов, направляя револьвер в сторону круглой мишени. — Это барабан. Мушка. Вот так целиться — и на курок.
Он не отказал себе в удовольствии сделать три выстрела — все в изображенное в центре яблочко. Когда заменили мишень, я прицелился и выстрелил. В мишень я не попал — от выстрела мою руку подбросило вверх. Но второй выстрел пришелся уже в мишень, я удержал револьвер, не дав ему дернуться вверх. Всего я сделал четырнадцать выстрелов, и последние оказались довольно приличными, чего, признаться, я и не ожидал.
— А ты молодец, князь, — похвалил меня Бакунин.
— А что, — поддакнул Протасов, — у вас, князь, крепкая рука. При регулярных упражнениях можете добиться успехов.
Когда мы вернулись к столу хозяина заведения, Бакунин хотел уже попрощаться с ним, но Протасов неожиданно спросил:
— Так о чем, Антон Игнатьевич, хотели поговорить?
— Да, собственно, мы уже поговорили, — сказал Бакунин, он не хотел вдаваться в подробности, но симпатии к хозяину заведения возобладали. — Собственно, вот про этого самого Толзеева я и хотел поговорить… Он ведь стрелялся на дуэли с князем Голицыным.
— Так это он убил князя Голицына? — пришел в ужас Протасов. — Так он из террористов?
— Нет, Толзеев не из террористов. Он только ранил князя, сделав свой выстрел. Как и положено по правилам дуэли. А преступник, зная о дуэли, в тот самый момент выстрелом в голову убил князя. Если бы Толзеев промахнулся, никто бы ни о чем и не догадался. А Толзеев не промахнулся. Это и было удивительно, можно сказать, первый раз стрелял и попал. На тридцати шагах. Вот я и хотел уточнить, могли он попасть.
— Отчего же не мог. Мог. Стрелка из него не получится. Это уж поверьте мне. Но попасть в человека на тридцати шагах — это не исключено. Вот ведь как подстроено — дуэль… А они со стороны… И бомбу бросать не нужно… Однако ж вы, Антон Игнатьевич, их разгадали? Наверное, умозаключение сделали?
— Да, братец, вот теперь приходится умозаключения делать, — удивляясь осведомленности хозяина заведения, сказал Бакунин. — А ты про умозаключения откуда взял?
— Из вашей книги.
— Так ты что же, читал мою книгу?
— А как же.
Бакунин не смог скрыть удовольствия.
— Ну и как тебе, братец, нашел что-нибудь интересное?
— Нашел. Читал я, читал да и думаю: дай-ка и я книгу напишу.
— Вот как? И о чем же ты будешь писать?
— А о стрельбе. Я когда вашу книгу читал, то так и понял: писать надобно о том, о чем знаешь.
— Это дельная мысль.
— А я о чем знаю? О стрельбе. Уж я об этом, кажется, столько знаю. И ведь в этом деле есть свои тонкости, то есть философия.
— Философия?
— Именно философия. Ведь вот сколько я хороших стрелков знавал. Все люди разные. И привычки разные у всех, и характер. А только вот суть одна. Не всякий может хорошим стрелком стать. Даже если долго упражняться. Вот Толзеев тот же — не станет. И вот князь, — Протасов повернулся ко мне, — стрелял сегодня неплохо, хоть и первый раз. А стрелком князю не стать. Тут особый характер нужен. Особый. Вот об этом я и решил написать. Ведь я, может, один об этом задумался. Подмечают, может, многие, а так, чтоб задуматься…
— Это ты, братец, прав, — Бакунин обнял хозяина заведения за плечо. — Обязательно напиши. Вот ты эти тонкости, философию эту подметил. А пройдет время — забудется. А все мы не вечны. Даже солнце. Нужно, чтобы все оставалось.