«Ну, — подумал я, — если сейчас дойдет до угасания солнца и переселения на другие планеты, значит, опять придется остаться без обеда». Но на этот раз пронесло. Словно что-то вспомнив, Бакунин замолчал и сказал:
— До свидания, братец.
— До свидания, Антон Игнатьевич. Благодарю за посещение. Истинную душевную радость доставили. До свидания, князь.
— До свидания, — попрощался и я.
— Хороший человек, — сказал Бакунин, выходя на улицу. — Вот этого господина Протасова и посадить бы в Думу. Ан нет, там сидят Толзеевы. Ну да ладно, князь, это все философия или, как господин Протасов изволил выразиться, тонкости. Давай-ка возьмем извозчика.
Пройдя минут десять, мы взяли подъехавшего к нам извозчика. Усевшись в коляску, Бакунин по-свойски спросил его:
— А что, братец, ты лошаденку свою с утра-то кормил?
— Кормил, барин, — ответил извозчик.
— Овсом или сеном?
— Как можно, барин. Известное дело — овсом.
— Ну коли овсом, так давай-ка с ветерком к ресторану Егорова. За ветерок пятак прибавлю.
Слова Бакунина возымели действие. Извозчик довольно быстро домчал нас до ресторана Егорова.
Глава двадцать четвертая
ОБЛАЧКО ТАЙНЫ
В ресторане Егорова Бакунина хорошо знали. Тут же явился хозяин и проводил нас в кабинет.
— Рады видеть, Антон Игнатьевич, — радушно, с поклоном поприветствовал нас хозяин. — Сегодня Маша поет.
— Братец, не до песен. Вот князь с голоду умирает. Второй день не обедавши.
— Как так, — всплеснул руками хозяин ресторана. — Обедать полагается каждый день. Это вы напрасно, князь, пренебрегаете.
— Это князь по молодости, — пояснил Бакунин, — в его годы я, бывало, и по три дня кряду не обедал.
— Врете, Антон Игнатьевич. Вы мне как-то говорили, что в молодости обедали трижды вдень.
— И такое бывало. Ну да ладно. Мы сегодня только пообедать. Ушицы нам. Уха у них, князь, отменная.
— Это верно изволили заметить, — улыбнулся хозяин.
— А как у тебя насчет поросенка?
— Специально для вас всегда наготове. С хреном прикажете или со сметаною?
— Видишь, князь, у них по Гоголю. Послушай, Спиридон, ты Гоголя-то читал?
— Никак нет. Мы уж коли что и читаем, то что-нибудь поосновательнее.
— Вот как. Ну и что ж ты читаешь поосновательнее?
— Я про Ваньку Каина люблю. Поучительная вещь!
— В каком же это смысле она поучительная?
— А в том, что, мол, не воруй, то есть не разбойничай.
— Это правильно. Значит так, неси уху и поросенка в сметане — так, князь?
Я молча кивнул, полностью полагаясь на вкус Бакунина.
— И все остальное — на твое усмотрение: закусочки, пироги.
— Водочки прикажете?
— Нет, братец, водочки не нужно, так только, графинчик, для пищеварения, как господин Павлов велел.
— А кто такой будет господин Павлов?
— Врач. Очень большой знаток по этой части. Величина. Европейского, братец, масштаба и более того.
— К врачам мы всегда с уважением. Все сей минут доставим, — хозяин поклонился и уже хотел уйти.
— Да, — остановил его Бакунин. — Может, Акакий подойдет, веди его сразу же к нам.
— Все исполним, — хозяин, наконец, ушел.
Усевшись поудобнее, Бакунин спросил меня:
— Ну, как тебе Кондауров?
— Необычный человек.
— Да, непрост, — согласился Бакунин. — Обратил внимание на его глаза? С такими глазами, брат, за парижскими актрисами не бегают. Они за ним сами толпой побегут. Очень сильный человек. Скрытен, закрыт. Это не Толзеев. Впрочем, теперь все от Толзеева зависит.
— Почему от Толзеева?
— Очень важно определить, как был сделан вызов.
— Но ведь Кондауров рассказал.
— Он не то рассказал. Или не хотел, или в самом деле не обратил внимания. Убийца или знал о месте и времени дуэли, или следил за ними. И есть третий вариант.
— Какой?
— Убийца или те, кто организовал убийство, сами все подстроили.
Подошел официант и принес графинчик с водкой и закуски.
— Уху сразу нести? — спросил официант.
— Сразу, братец, сразу. — Бакунин налил себе и мне по рюмке водки, и не успели мы закусить селедочкой, как тут же на столе появились две тарелки с янтарной ухой.