Разбойники скрывались в окрестных лесах. Жизнь в уезде шла своим чередом. Рана Терпенева оказалась пустячной. Ольга Гавриловна в тысячный раз перечитывала «Дубровского» и ждала решительных действий Вольского. Но он, казалось, исчез. Ходили слухи, что от Болдырева разбойникам досталось столько денег, что больше никого грабить они не будут, а единственное, что теперь нужно Вольскому, так это бежать за границу.
К тому времени Ольга Гавриловна уже успела отказать всем уездным женихам, причем некоторым по два раза. Недалеко от имения Терпеневых находились владения князя Захарова. Князь был последним представителем некогда знатного и могущественного рода, расцвет которого приходился на первую половину восемнадцатого века. Захаров слыл добрым чудаком. Ему уже было за пятьдесят. Злые языки утверждали, что он влюблен в Ольгу Гавриловну и не сватался только из страха получить отказ.
Ольга Гавриловна нашла случай заронить в сердце князя надежду. Князь посватался, и жестокосердная красавица к всеобщему изумлению дала свое согласие. Когда стал известен день венчания, Ольга Гавриловна написала Вольскому письмо с просьбой спасти ее от насильного брака. Горничная Ольги Гавриловны сделала то, что не удавалось губернским полицейским, — она отыскала лесное пристанище разбойников и передала письмо.
В отличие от господина Дубровского, Вольский встретил карету с Ольгой Гавриловной не после венчания, а, как и следовало, по дороге в церковь. Князь Захаров, в отличие от князя Верейского, не возил с собой пистолетов. Невеста была успешно похищена и стала законной добычей романтичного разбойника.
Глава двадцать восьмая
СПАСИБО ПУШКИНУ
(Продолжение)
Мой дедушка, Гавриил Афанасьевич, отправился к губернатору и спустя неделю вернулся с военной командой. Довольно скоро лесное логово Вольского нашли. Сопротивлялись разбойники отчаянно. Сам атаман убил двух офицеров и по суду получил двадцать пять лет каторги. Освобожденная невеста сказала князю Захарову то, что Маша Троекурова Дубровскому, а впоследствии Татьяна — Онегину, и уехала следом за Вольским в Сибирь. Обвенчаться с ним она так и не успела. Вольского убил один из каторжников во время драки, в которую тот неосторожно вмешался.
Ольга Гавриловна вернулась домой. Князь Захаров возобновил сватовство, и она вышла за него замуж. Он знал, что я не его сын, но любил меня как родного. Мать я помню плохо, она ушла из жизни, когда мне едва исполнилось семь лет. Умирая, она рассказала князю о своем обмане, и князь простил ее. Сколько я помню его, он читал и перечитывал «Дубровского».
Князя долгое время я считал родным отцом — впрочем, считаю и теперь. Я похоронил его несколько лет назад рядом с моей матушкой. Дедушка мой, Терпенев Гавриил Афанасьевич, тоже давным-давно отошел в лучший мир. Имение его продано, а имение князя Захарова, владельцем которого я стал, захирело до такой степени, что не могло прокормить юного наследника. Ни родных, ни близких у меня не было совершенно. Я продал имение и уехал в Петербург. Денег, которыми я располагал, по моим представлениям, должно было хватить лет на пять. Но, прожив в столице несколько месяцев, я понял, что их едва хватит на год.
Все мое образование сводилось к беседам с князем Захаровым, часть жизни пропутешествовавшим по Европе, а другую часть проведшим практически в уединении в тверской глуши. Кроме того, князь Захаров приучил меня много и вдумчиво читать. И оказавшись один в большом городе, без друзей и знакомых, я стал поверять бумаге свои воспоминания восемнадцатилетнего одинокого юноши.
Когда повесть моя была закончена, я отнес ее в один из известных журналов. Ее приняли к печати и вскоре опубликовали. Повесть имела успех. Я в короткое время оброс знакомствами, вошел в круг известных литераторов. Казалось, будущее мое определилось — тем более, что вознаграждение за публикацию повести было так велико, что даже вызвало удивление.
В своей повести я не касался истории, только что изложенной. Повесть моя представляла ряд зарисовок людей, окружавших меня в детстве, детских впечатлений от знакомств с соседями по имению и описание детского восприятия тех разговоров, которые со мной вел князь Захаров. Все запечатленное в этой небольшой повести было мне дорого и мило. Я думал, что все, читавшие мою повесть, точно так же воспримут описанное мной. Однако с удивлением, а потом с негодованием узнал я, что успехом обязан совершенно иному восприятию повести. Оказалось, во мне увидели сатирика, выставившего на посмеяние провинциальных уродцев. Один из критиков назвал героев моей повести «паноптикумом идиотов» и восторгался умением автора с помощью точных деталей показать «кретинизм современной российской жизни».