— Говорят, что иногда реальные факты увлекательнее и фантастичнее самой смелой выдумки, — сказал Милев.
— Возможно, — согласился посол, — и тем не менее я не художник, а скромный собиратель фактов. Мне кажется, что самый трогательный и романтический эпизод в моей повести — это описание, как во время похорон княгиня Долгорукая положила в гроб императора венок из своих чудесных волос, которые очень нравились ему. Но это факт. Так было на самом деле.
— Этот эпизод достоин поэмы, — сказала Югорская.
На том беседа закончилась, и начались приготовления к чтению. Посла усадили за небольшой изящный столик, он начал раскладывать рукопись, все поудобнее устроились вокруг него.
— Князь, вы тоже хотите послушать историю любви императора и княгини Долгорукой? — услышал я голос и, обернувшись, увидел княжну Голицыну.
Глава тридцать третья
А ВЫ МОГЛИ БЫ ВЛЮБИТЬСЯ?
Княжна была в черном платье, но оно не имело траурного вида. «Как странно, — вдруг подумалось мне, — убит князь Голицын. Фактический правитель страны. Если не правитель, то управитель. Четверть миллиона русских солдат двигаются на запад, чтобы остановить движение мощной германской армии, готовой захватить Париж. Посол Франции сидит в салоне законодательницы новой поэзии Югорской и собирается читать отрывок из своей повести о романе императора Александра II и княгини Долгорукой тридцатипятилетней давности. А дочь убитого князя Голицына стоит передо мной в черном траурном платье, совсем не похожем на траурное. Лицо ее сияет. Она влюблена — может быть, в меня. А я пришел сюда по настоянию Бакунина, которому нужна зацепочка для умозаключения, которое позволит раскрыть тайну убийства ее отца, тайну, которую я положу в основу романа в духе Конан Дойла, романа, который я решил написать, чтобы успокоить свое уязвленное самолюбие, а уязвлено оно было Югорской, холодно и безразлично прервавшей наш не успевший начаться роман».
— О чем вы задумались, князь? — продолжала княжна Голицына (видимо, моя задумчивость длилась дольше, чем это показалось мне самому, со мной такое часто случается). — Скажите, вы приехали, потому что я сказала, что буду здесь?
— Да, — торопливо ответил я и, как будто спохватившись, поправился: — То есть нет… — и, наверное, я покраснел.
Княжна мило улыбнулась мне и спросила:
— Вы будете слушать чтение посла?
Я пожал плечами.
— А вы?
— Я бы лучше поговорила с вами, князь. Давайте сядем вон там.
Княжна показала глазами на небольшой диван, стоявший в другом конце гостиной. Мы подошли к нему и сели. И в ту же секунду я почувствовал мгновенный укол — это был короткий взгляд Югорской, брошенный с другого конца комнаты. И в тот же миг посол начал чтение. Глаза Югорской исчезли.
— Посол читает по-французски, — сказала княжна.
— Я совсем плохо понимаю по-французски, — ответил я. — Я ведь не заканчивал никаких учебных заведений. Я получил скромное и отрывочное домашнее образование.
— У вас был гувернер?
— Нет. В нашей глуши не водились такие редкости. Наукам меня обучал отчим по своему разумению.
— Вас воспитал отчим?
— Да. Мой отец был убит на каторге.
— Как интересно, князь! За что же он попал на каторгу? — с интересом спросила княжна.
— Он был разбойником, — спокойно ответил я.
— Разбойником? — восхитилась княжна.
— Разбойником. Он грабил местных помещиков, которых считал виновниками смерти своей матери и своего собственного положения. Одним из виновников был мой дедушка. А моя мать — дочь моего дедушки — сбежала к этому разбойнику, а потом последовала за ним в Сибирь на каторгу.
— Князь, ваш рассказ потряс бы слушателей куда больше, чем повесть французского посла о романе княгини Долгорукой и императора.
— А я не стал бы рассказывать им эту историю.
— Но, князь, а чем же все-таки закончилась эта история? Мне вы ее расскажете?
— Вам — да, — сказал я.
Вся моя неловкость и смущение словно испарились. Мне казалось, что я давным-давно знаком с княжной и между нами давно существуют такие отношения, которые позволяют поверять друг другу любые тайны, в том числе и сердечные.
— История закончилась тем, что моя мать вышла замуж за князя Захарова. Но вскоре после того, как появился на свет я, — умерла. А князь воспитал меня, дал мне свою фамилию, титул и оставил вконец разоренное имение. И вот после его смерти я и решился уехать в столицу.