— Не знаю. Скорее нет. Хотя я как-то не задумывался об этом.
— И я не знаю. Тот поток, который уносит меня, в него я верю. Мне интересно. А после смерти, если и есть что-то, оно, наверное, неинтересно. Вы читали Дантовы «Ад» и «Рай»?
— Читал. И «Чистилище».
— Как скучно, правда?
— Да. Говорят, нужно читать по-итальянски.
— Думаю, по-итальянски еще скучнее.
— Скажите, княжна, а вы уверены, что Югорская — дочь князя?
— Нет никаких сомнений. Я читала письма отца, в которых он пишет об этом. Ее мать скрыла от него, что дочь жива. Мать и дочь, видимо, очень разные.
Княжна опять умолкла. Мне показалось, что она хочет говорить о чем-то другом, а я своими вопросами увожу наш разговор в сторону. Но я не мог не задать еще один. Бакунин не просил меня задавать вопросы. Но они вытекали из того, что он говорил, да и из того, о чем думал я.
— Княжна, вы сказали утром, что должны быть здесь сегодня по просьбе человека, которому не можете отказать.
— Да. Вы хотите знать, по чьей просьбе? Это вопрос господина Бакунина?
— Нет, но… — я запнулся.
— Не смущайтесь, князь. Я скажу, по чьей просьбе я пришла сюда. Это тоже касается отца. Но не имеет отношения к его убийству. Хотя и связано с убийством. Я приехала по просьбе Григория Васильевича Кондаурова.
— Кондаурова?
— Да.
— А о чем он просил вас?
— Побыть сегодня на приеме у Югорской. Григорий Васильевич ставит смерть князя себе в вину. Это не так. Отца все равно убили бы. Бросили бы бомбу. Он занял место Столыпина, а всех, кто на этом месте, убивают. Это такое место. Но Григорий Васильевич убежден: будь он рядом с отцом, князь не погиб бы. И еще он убежден, что знает, кто убил отца. То есть он не убежден, а догадывается. А убежден он в том, что этот человек связан с Югорской. Но это не так. Ведь теперь мне незачем платить Югорской. Отец был для нее источником ее дохода.
— А если за смерть князя ей заплатили или заплатят столько, что это превысит все то, что могли ей выплатить вы?
— Кто? Нищие террористы?
— А если она участвует в этом из убеждений?
— У нее только одно убеждение — деньги.
— А если ей заплатила германская разведка?
— Григорий Васильевич говорит, что если к смерти отца причастна иностранная разведка, то скорее французская, чем германская.
— Да, он так говорил.
— Вы встречались с ним?
— Вместе с Бакуниным. Если в смерти князя замешана французская разведка, это не меняет роли Югорской. Какая ей разница, от кого получать деньги. Югорская могла знать о времени и месте дуэли?
— Не знаю. Думаю, нет. Французский посол выразил мне сегодня свои соболезнования. Он даже подарил мне «Евангелие». Но Григорий Васильевич подозревает в убийстве другого человека. Его фамилия Милев. Он верный рыцарь Югорской. Правда, он не похож на рыцаря.
— А что это за человек?
— Темная личность. Я как-то спросила Александру, откуда он взялся. Знаете, что она ответила?
— Что?
— Такие люди, как Милев, сотканы из теней ада. Она ведь поэтесса. Князь, скажите мне о другом.
— О чем?
— Скажите, вы могли бы изменить свою жизнь ради женщины?
— Не знаю.
— Но вот ваша мать изменила свою жизнь ради вашего отца.
— Да.
— Князь, а вы бы могли, например, влюбиться? Ну, скажем, в меня? Выйти сейчас из дома, взять извозчика, поехать на вокзал, а потом уехать куда-нибудь, чтобы никто и никогда в этом городе не узнал и не услышал о вас и обо мне?
Признаюсь, я растерялся. Растерянность моя, видимо, отразилась на моем лице. Княжна рассмеялась. Но в ее смехе мне почудилась какая-то грусть.
— Князь, я очень рада, что вы приехали. Даже если только потому, что вас послал господин Бакунин. Ведь я все равно увидела вас. А мне так хотелось увидеть вас в последний раз.
— Я приехал не только потому, что меня попросил Бакунин. Я тоже очень хотел увидеть вас. И тоже очень рад, что мы увиделись. Но почему в последний раз?
— Такова судьба, князь. Мы с вами видимся в последний раз. Хотя нельзя быть уверенным в этом. А вдруг мы встретимся через год, пять лет спустя? Спустя двадцать лет? Князь, мне очень хочется, чтобы вы помнили обо мне. Погодите.
Княжна раскрыла маленькую сумочку и стала доставать из нее разные вещи: пудреницу, платок, еще что-то — сейчас не могу вспомнить, Акакий Акинфович запомнил бы все предметы.
— Мне очень хочется, чтобы у вас осталось что-то на память обо мне, о нашей встрече. Возьмите хотя бы это «Евангелие».